Знакома ли вам пустота безначалья

Book: Черный Баламут. Трилогия

Не знаю пока, что вам ответить, - медленно говорит Гость. - Дайте мне собраться с для того, чтобы описать это видение, среди тех, которые ему привычны и знакомы. В ледяной бездне безвременья: мрак и пустота. .. И бежит Могучего Индис-Невеста - та, что знала его в Безначалье, та, у которой не. Тихой пустоты. Вот – сидим с Будет вам день беззакатный! С ночкой вы не «Твое лицо мне так знакомо» Безначалья твоего. Так взойди ж в. Знакома ли вам пустота безначалья, безмолвие безвременья? Где нет ни устремлений, ни желаний? Думается- это страшно? Но нет-.

В баре, расположенном в центре города, произошла настоящая бойня, и начали ее сами посетители. Выжившие утверждают, что внезапно почувствовали ярость, что видели чудовищ и рой пчел. Ева подозревает, что в воздух был распылен неизвестный наркотик, но зачем кому-то понадобилось устраивать весь этот хаос? Ко всему прочему владельцем заведения оказался муж Евы, Рорк. Возможно, это просто совпадение, но Ева намерена найти злоумышленников до того, как они сделают следующий ход. Для своих и для чужих тем.

И получится ли, что их судьбы, все же пересекутся, не смотря на то, что они такие разные? Смог ли он смириться с утратой — или продолжал оплакивать Хюррем до конца своих дней? Встретил ли другую женщину, способную если не заменить Роксолану, то хотя бы облегчить его боль и исцелить его кровоточащее сердце?

Чем почтил память незабвенной супруги? И что прошептал в свой последний час, отправляясь на встречу с любимой? Узнайте финал величайшей истории любви, который вы не увидите в популярном телесериале! Парни научатся управлять стихией и, рискуя жизнью, спасут тысячи людей от катаклизма на Дальнем Востоке.

С тех пор его стали преследовать жуткие видения: Но вдобавок он приобрел сверхъестественные способности, которыми обладают лишь экстрасенсы. И вскоре выяснилось, что только Джон Смит может остановить неразборчивого в средствах поли-тика, рвущегося к власти… Коллинз, С. Книга-сенсация, возглавившая 21 список бестселлеров и удостоенная множества литературных наград! Пока в жестоком квесте остаются хотя бы какие-то участники, Китнисс и Пит могут защищать друг друга и сражаться.

Закон, который не нарушался еще никогда! В основе романа — излюбленная для Коэльо идея поиска себя, своей цели в жизни. Коэльо устами своих героев рассуждает о вере и религии, колдовстве и магии и конечно о любви.

В этой истории, рассказанной просто и радостно, волшебство говорит языком человеческого сердца. Ему всего двадцать лет, но он удачлив, бесстрашен, благороден и привлекателен.

знакома ли вам пустота безначалья

Юный Эраст Петрович служит в полицейском управлении, по долгу службы и по велению сердца расследует крайне запутанное. Книги об Эрасте Фандорине насыщены информацией из истории Отечества и одновременно являются увлекательнейшим детективным чтением.

Извините, но этот сайт или его страница сейчас отключены.

В своей книге Ольга делится всеми девичьими секретами, о которых давно хотели узнать тысячи ее поклонников и поклонниц. По мнению миллионов, Оля Бузова — настоящий пример, что и как нужно делать, чтобы всегда выглядеть красиво и стильно! Поэтому ее книга — это самая нужная и необходимая книга для всех, кто хочет быть неотразимой, желанной и любимой!

У-Фактория,— с.: Кинобиография, пожалуй, самого популярного актера современного Голливуда. Обаятельный и разный, Джонни Депп одинаково органичен как в некоммерческом, авторском кино, так и в блокбастерах.

Он всегда сам выбирает себе роли, и каждый раз его новый образ удивляет. Мы вскрыли сталью их долины гладь и срыли их заветные холмы, Мы на руинах старых их святынь воздвигли свой немалый мавзолей - Но через весь наш лоск, куда не кинь, глядит иное, старше и светлей. И с этим не поделать ни хрена.

skoro.info: Жуковский Василий Андреевич. Поэмы

Из каждой тени скалится дракон. И наш язык, и наши имена произошли от тех, былых, имен. Страданья буриданова осла ничто пред нашей гордостью больной - Днем мы у власти. Но ночная мгла хранит иной завет и мир иной. Смотрю на нашу крепость без лица.

Она стоит на топком зыбуне. Предчувствие всеобщего конца неудержимо движется во. Мы победили - в том-то и беда. Закусив тутовым червячком, маленький удод перепорхнул ближе к корявому стволу шелковицы. Закопошился меж корней, выступавших наружу узловатыми жилами, встопорщил оперение, и тут же, судорожно заработав крыльями, вернулся на прежнее место.

Воистину сегодняшний день обладал всеми неудачными приметами: Вряд ли можно назвать удачей попытку клюнуть желтый ноготь на ноге отшельника-аскета — пусть неподвижность человека и была сродни неподвижности вросшего в землю валуна. Даже длинная грязно-седая коса, похожая на мочальный жгут, не колыхалась от ласки ветра — змеилась себе вдоль торчащих позвонков хребта, раз и навсегда застыв проволочной плетью.

Всю одежду недвижного обитателя Махендры составляла узкая полоска грубой ткани, прикрывающая чресла, над правым плечом вился слепень, жужжал раздраженно, но не садился. То ли понимал, что здесь особо нечем поживиться, то ли был прозорливее глупого удода. Птица склонила головку набок и сверкнула черной бусиной. Словно в ответ, веки отшельника дрогнули.

Александр Блок. Полное собрание стихотворений

Качнули выцветшими ресницами, и вскоре в провалах глазниц заплескались озера кипящей смолы, заходили крутыми валами, ярясь агнцами-барашками, будто адская бездна Тапана смотрела на мир из души аскета. Такой взгляд подобает не дважды рожденному брахману, погруженному в созерцание истинной сущности, а скорее гневному воину-кшатрию, чей закон и долг — пучина битвы и защита подданных. Вряд ли причиной выхода из отрешенности послужил глупый удод: Окажись дерзкий великим раджой, владыкой людей, лохматым ракшасом-людоедом или божеством из Обители Тридцати Трех — все равно, пепел есть пепел, чей бы он ни.

Пришпиленная к земле этим страшным взглядом, птица затрепыхалась, не в силах сдвинуться с места. Даже не сообразила, бедняжка, что аскет обращает на нее внимания не более, чем на жужжание слепня или на вечное движение Сурьи-Солнца по горбатому небосводу. Сухие губы человека разлепились, дернулись струпьями вокруг застарелой язвы рта, и во вновь упавшем из ниоткуда шуме битвы родились слова.

Шершавые и пыльные, не слова — песок в горсти. Удоду чудом удалось извернуться и забиться в спасительную гущу олеандровых кустов. Протискиваясь глубже, пытаясь стать маленьким, меньше муравья, он вжимал головку в перья, а слова догоняли, ранили, тыкали в тощие бока пальцами, и клюв коршуна показался в эту минуту чуть ли не избавлением от мук.

Жест был машинальным, неосознанным, и кончики непослушных пальцев мигом замерли, вместо земли погладив холодный металл: Тонкое полулунное лезвие украшала гравировка. Белый бык, грозно вздыбивший косматую холку. Даже в пламени костра этот металл оставался ледяным, подобно снегам Химавата. Храп бешеных коней ушел из журчания ручья, лязганье металла покинуло шелест листвы, и в недовольном ворчанье слепня перестал крыться скрежет стрелы, скользящей по панцирю.

знакома ли вам пустота безначалья

Только где-то далеко плакала женщина, захлебывалась рыданиями, но и плач в конце концов стих. Воздух плавился под лучами заходящего солнца. Тишина ненадолго воцарилась на поляне. Вскоре покой Махендры, лучшей из гор, опять был нарушен: Хруст, шорох, раздраженный рык, проклятие острым шипам, которые имеют привычку исподтишка втыкаться в бока почтенным людям — и спустя миг между двумя розовыми яблонями объявляется кряжистая фигура нового гостя.

О таких говорят, что они способны перебодать буйвола. Особенно если учесть, что пришелец незадолго до того приложился к сосуду с хмельной гаудой, крепким напитком из патоки.

  • Уходя - уходи
  • Зацікаўся. Прачытай.
  • Book: Черный Баламут. Трилогия

И, судя по покрасневшим белкам глаз и аромату хриплого дыхания, приложился не единожды. После чего вперевалочку принялся совершать ритуальный обход сидящего по кругу слева направо — символ почтения, уважения и всего хорошего, что только можно символизировать на этом свете.

Богатые одежды любителя гауды пребывали в живописнейшем беспорядке, косо повязанный тюрбан из полосатого шелка норовил сползти на брови, а пятна жира вперемешку с винными кляксами украшали ткань в самых неожиданных местах. Я — Бхаргава, мой отец — Бхаргава, дед мой — тоже Бхаргава, и так до самого родоначальника Бхригу… а он, как известно тебе не хуже меня, детишек настрогал — любой позавидует! Любил старик это дело… Гость смущенно засопел, прекратив обход на середине круга. Услышав такое сопение, даже носорог, пожалуй, пустился бы бежать без оглядки.

Раз на раз не приходится. Что ж мне, так и заявлять: А тут как раз тебя пчела в задницу укусила, ты меня возьмешь и проклянешь сгоряча — мотайся потом крысиным хвостом лет эдак двести!

Вот и вышло бы: Хоть в Веды вставляй, для примера юношам! Учить мне тебя, что ли? Во всяком случае, проклинать его аскет явно не собирался. Я, что ли, гулял в Пятиозерье со своим топориком, да так гулял, что в каждом озере кровь вместо воды потекла? Я, что ли, своих предков этой самой кровушкой вместо святых возлияний поил?!

Здоровяк, раз явился… Ты единственный, кто устранился от этого побоища, которое они гордо именуют Великой Битвой? Баларама подошел поближе и уселся прямо на траву скрестив ноги.

Теперь стало видно, что он отнюдь не так пьян, как хотел казаться, и что Рама-Здоровяк по прозвищу Сохач, что называется, с младых ногтей привык управляться со своей непомерной силой. Садился тихо, бесшумно, словно не он только что ломился сквозь чащу бешеным вепрем, мощные руки, напоминающие два слоновьих хобота, скрестил на груди, боясь задеть невзначай что-либо — видать, не раз задевал, и последствия были Балараме хорошо известны.

Еще Рукмин из племени бходжей. Ученик царя оборотней Друмы? Обладатель одного из трех Изначальных Луков?! Интересно, как ему это удалось? Баларама покусал губу, отчего его пышные усы встопорщились, и недоверчиво покосился на Раму-с-Топором. Было видно, что он полагает малую осведомленность аскета исключительно притворством, но заострять на этом внимание не решается.

Явился шумно, с кучей войска, с гонгами-барабанами, и начал с одного и того же заявления: Ни дать ни взять священная кобра раздула клобук и напомнила тварям, кто есть.

Небось оба ответили ему: Только в несколько иных выражениях! А Рукмин, не будь дурак, извинился, развернулся и поехал себе домой с чистой совестью! Разве что лук свой, один из Троицы, подарил — сам небось знаешь, кому! В чаще раздался скрипучий вопль тоскующего павлина.

Ругнувшись сгоряча, Баларама моргнул и сам же широко улыбнулся, дивясь своей вспыльчивости. Павлины вопят, муравьи в нос заползают, того и гляди змея за ляжку цапнет! Главное, чтоб ты их не трогал… шучу, шучу!

Люди опаснее змей, отшельник. Пройдет время, и все припомнят: Все вспомнят, все, ни единой капельки не обронят! Только… Баларама вдруг дернулся, судорожно тряхнув широченными плечами, и уставился на аскета, будто впервые обнаружив его сидящим на поляне. Сегодня они убили последнего из моих учеников.

Вначале пал Дед, за ним — Брахман-из-Ларца, а теперь пришла очередь Секача. Мы стоим на пороге Кали-юги, тезка, на пороге Эры Мрака. Странными бликами отливала пепельная кожа его иссохшего тела, обвитого тугими жгутами совсем не старческих мышц, и оставалось только надеяться, что это цвет возраста, а не пепла от сожженных трупов, коим полагалось умащаться всякому истинному отшельнику-шиваиту.

Маленькому удоду в зарослях олеандра было очень страшно. Против вас, двенадцати махатм, Адитьев, Против всей вашей силы восстал я один, о Индра! Если бы меня, дерзкого, не одолело время, Я бы тебя с твоим громом одним кулаком низринул! Многие тысячи Индр до тебя были, Могучий, Многие тысячи Исполненных мощи после тебя пребудут.

И не твое это дело, Владыка, и не я тому виновник, Что Индре нынешнему его счастье незыблемым мнится… Махабхарата, Книга о Спасении, шлоки — Зимний месяц Магха, й день НАЧАЛО КОНЦА Чтение этих глав есть благочестие и непреходящий свет, тот, кто аккуратно будет повторять их слово за словом во всякий день новолуния и полнолуния, обретет долгую жизнь и путь на небо. Глава I 1 Сон отпускал меня неохотно, словно обделенная ласками любовница.

Было трудно вынырнуть из пуховой тучи забытья, сулящей все радости, какие только могут прийти на ум. Еще трудней было разлепить ресницы и взглянуть на потолок, расписанный блудливыми павлинами и не менее блудливыми богами, часть из которых я не раз заставал в самый разгар подобных развлечений, после чего приходилось либо раскланиваться, либо присоединяться.

За окном приглушенно шумела Обитель Тридцати Трех. По идее, едва мои веки дрогнут, крылатые гандхарвы-сладкопевцы должны во всю глотку славить величие и славу Индры-Громовержца, Стосильного, Стогневного, Могучего-Размогучего, Сокрушителя Твердынь и так далее. Надо будет приказать князю моих горлопанов: Годков на семьдесят-восемьдесят, не меньше. Поплавают крокодилами в Ганге, поплачут горючими слезами… или пусть. Что-то я сегодня добрый. Подхватившись на ноги, я — как был, в одной набедренной повязке — вихрем вылетел из опочивальни, пронесся мимо разинувших рот карл с опахалами и простучал босыми пятками по плитам из ляпис-лазури, покрывавшим пол зала.

Пышногрудая апсара в коридоре вытирала пыль с подоконника, украшенного тончайшей резьбой: После чего плеснул себе в лицо пригоршню-другую ароматной воды и обернулся. Такого ужаса, какой полыхал в миндалевидных глазах апсары, я не видел со времен уничтожения Вихря. Проклятый червь… впрочем, речь не о. Моя улыбка дела отнюдь не поправила. Апсара по-прежнему стояла, зажимая рот ладонью, и глядела на меня, как если бы я только что на ее глазах засунул обе руки по локоть в человеческий труп.

Любого из дружинников гроза в голосе Владыки мигом привела бы в чувство, апсара же совсем потеряла дар речи и только часто-часто заморгала, указывая попеременно на меня и на злосчастный фонтанчик. Сердоликовое ожерелье на ее шее брызнуло россыпью оранжевых искр — и в испуге погасло.

Тебе это не по вкусу, красавица? Ты предпочитаешь грязных владык?! Теперь настала моя очередь разевать рот и застывать столбом.

Предназначение - Александр Стеклянников

Поступок еще минуту назад казался мне совершенно естественным, но слова апсары совсем сбили меня с толку. Действительно, сосредоточившись, я не мог вспомнить ни одного случая утреннего умывания. Омовения — да, но омовение вкупе с тесной компанией в водоеме, под щебет пятиструнной вины и ропот цимбал… Это скорее церемония, радующая душу, чем потребность в чистоте.

А ополоснуть лицо, чтобы сбросить дрему и вернуть ясность взгляда заспанным глазам… Нет, не помню. Хотя мало ли чего мы не можем вспомнить только потому, что давно перестали замечать мелочи обыденности? Так и не придя ни к какому выводу, я игриво ущипнул апсару за обнаженную грудь, рассмеялся, когда она всем телом потянулась ко мне, и двинулся. У лестницы, ведущей на первый этаж, облокотясь о перила балкончика, стоял величественный старик.

Несмотря на жару, облачен он был в складчатую рясу из плотной кошенили и украшен цветочными гирляндами — шедевр ювелиров, от живых и не отличишь!

Космы бровей вздымались снеговыми тучами над Химаватом, узкий рот был скорбно поджат, как обычно, а обвислые щеки в сочетании с крючковатым носом делали старца похожим на самца горной кукушки. Брихас, Повелитель Слов, великий мудрец и мой родовой жрец-советник, которого я в минуты хорошего настроения звал просто Словоблудом. Он вообще никогда не обижался.

Может, потому, что был существенно старше меня и любого из Локапал-Миродержцев — а это, поверьте, много. Соблаговолит ли Владыка присутствовать? Что-то в голосе жреца насторожило. Словно, повторяя заученные фразы, Словоблуд исподволь присматривался ко. И не как пугливая апсара. Скорее как присматривается отец к внезапно выросшему сыну или даже как мангуста — к замершей в боевой стойке кобре.

Только предварительно прикажи выяснить: Поэтому я и рискнул отослать певцов-гандхарвов, предполагая, что по пробуждении… Все было ясно.

Предусмотрительный советник решил убрать безвинных певцов из-под горячей руки господина. Можно было выкинуть из головы нелепые подозрения и обрадовать своим появлением кого-нибудь еще, кроме пугливой апсары и достойного Брихаса. Все было ясно, ясно и безоблачно. Я чувствовал этот взгляд. Из упрямства, надо полагать. Конечно, согласно этикету следовало дождаться в опочивальне торжественного явления сотни и еще восьми юных прислужников, позволить им облачить себя в легкие одежды и под славословия гандхарвов прошествовать в сиянии златых сосудов, которые все это сонмище несло бы за моей спиной… В большинстве случаев я так и делал.

Но иногда, вдохнув запах утра, отличного от тысяч обыкновенных рассветов, я позволял себе минуту юности. В воде, благоухающей жасмином и наверняка освященной дюжиной соответствующих мантр, плескались апсары. Увидев меня, они смутились столь призывно и чарующе, что стоило большого труда не присоединиться к ним в ту же минуту. Тем паче что одет вернее, раздет я был самым подходящим образом. Но сверло во взгляде Брихаса до сих пор причиняло зуд моей спине.

Поэтому я ограничился малым: Еще одна дань легкомыслию и вызов общественному мнению. Тем более что сиденье с высокой спинкой, выточенное из цельного куска эбенового дерева, стояло.

И восседать на нем полагалось исключительно мне, в крайнем случае — мне с апсарой-фавориткой на коленях. Шачи, супруга моя дражайшая, в этом павильоне сроду не показывалась — чуяла, умница, что мужу нужны берлоги, где он может отдохнуть от семьи. Соответственно и я смотрел на некоторые проделки богини удачи сквозь пальцы. И даже смеялся вместе с остальными, когда кто-нибудь из приближенных дружинников-Марутов или даже из Локапал-Миродержцев громогласно возглашал, косясь на краснеющего приятеля: Желать, как говорится, не вредно… Зато в беде Шачи цены не.

Не зря ее имя означало Помощница. Это пусть Шива-Разрушитель со своей половиной ругаются на всю Вселенную, а потом мирятся — опять-таки на всю Вселенную, и мудрецы озабоченно поглядывают на небо: Нет уж, у нас удача отдельно, а гроза отдельно! Я и опомниться не успел, как одна из апсар оказалась подле моих ног. На полу, изогнувшись кошечкой, этаким гладеньким леопардиком с хитрющими плотоядными глазками.

Машинально склонившись к ней, я оказался награжден превосходнейшим поцелуем и был вынужден сосредоточиться на теплом бутоне рта и проворно сновавшем язычке. Не скажу, что это не доставило мне удовольствия — но поцелуй был омрачен сознанием того, что я совершенно не различаю моих небесных дев. Аскет-то после такого конфуза лет сто мантры бубнит, во искупление, ему не до случайного потомства — пусть хоть в кувшине с топленым маслом выращивают, безотцовщину! В следующую секунду я выяснил, что целуюсь именно с Гхритачи или с Джаной?

Что мне оставалось после такого заявления, как не моргнуть изумленно? Апсара вывернулась из моих объятий и резво отползла в сторонку. Оправившись от первого потрясения, Джана или все-таки Гхритачи?! Просто раньше ты никогда этого не делал. Ведь Миродержцы не моргают! Вот так встаешь утром, радуешься жизни и вдруг узнаешь о себе столько нового и интересного! Подойдя к полированному бронзовому зеркалу на стене, я пристально всмотрелся сам в.

Глаза не слезились, и неподвижность век казалась совершенно естественной. Не менее естественно, чем до. Змей Шеша их всех сожри, наблюдательных! Испортили настроение… Я громко хлопнул в ладоши, сдвинув брови, и с этой минуты никого уже больше не интересовало: Потому что отработанный до мелочей ритуал вступил в силу — сто восемь юных прислужников, возникнув из ниоткуда, выстроились вдоль стен павильона со златыми сосудами в руках, умелые массажисты принялись растирать меня благовонными мазями и омывать травяными настоями, покрывать кожу сандаловыми притираниями и украшать цветочными гирляндами.

После чего, облачась в подобающую сану одежду, я прошествовал к выходу, сопровождаемый мальчиками с опахалами из хвостов белых буйволов. Покинув павильон, я прогнал огорченных мальчиков и в одиночестве направился к казармам дружины. Вернее, это я его остановил. Матали как раз выезжал из-за поворота дороги, мощенной тесаным булыжником и ведущей к границе Обители Тридцати Трех — дальше начинались пути сиддхов, доступные лишь посвященным. И то стоило быть внимательным, чтобы вместо какого-нибудь Хастинапура, где тебя ждет совершающий обряд раджа, не залететь в Пут, адский закуток, где в ужасной тесноте мучаются умершие бездетными.

Впрочем, к Матали это никакого отношения не имеет. Чуточку рисуясь, возница лихо подбоченился и позволил поводьям провиснуть. Так, самую малость, изящной дугой над кинутой под ноги шкурой пятнистой антилопы и свернутым в кольцо бичом — ни дать ни взять, ручная змея прикорнула в тепле рядом с хозяином, а четверка буланых коней радостно ржала, чувствуя намек на свободу и одновременно с удовольствием повинуясь твердой руке Матали.

Тень от белоснежного зонта падала наискосок, словно пытаясь прирастить бедро возницы к боковому щиту, предохраняющему от столкновений.