Имя фета давно знакомо

А.В.Дружинин-стихотворения А. А. Фета

Имя Фета давно знакомо всем людям с изящным вкусом, всем дилетантам по части чистого искусства, всем читателям, способным. Имя Фета давно знакомо всѣмъ дюдямъ съ изящнымъ вкусомъ, всѣмъ дилетантамъ по части чистаго искусства, всѣмъ читателямъ, способнымъ. Фета, взявши предметом статьи нашей все до этой поры известные Имя Фета давно знакомо всем людям с изящным вкусом, всем.

Не могу ни так, ни сяк — я человек без состояния и значения — мне нужно и то и другое, а на той дороге, которую я себе готовлю, будет, может быть, и то и другое. Да что же может мешать мне служить моему искусству, служить свободно и разумно? Император Николай I вскоре издал указ, согласно которому стать потомственным дворянином можно было, лишь дослужившись до старшего офицерского звания. Едва Фет приближался к заветной цели, новые царские указы повышали планку для получения дворянства.

Для поэта это означало, что служить в армии и ждать ему придётся ещё лет 15 — Обо всём этом, наверное, он мог с затаённой болью говорить в тот далёкий зимний вечер, сидя у огонька со своей возлюбленной. Шумела полночная вьюга В лесной и глухой стороне. Мы сели с ней друг подле друга Валежник свистал на огне.

И наших двух теней громады Лежали на красном полу, А в сердце ни искры отрады, И нечем прогнать эту мглу! Берёзы скрипят за стеною, О друг мой, скажи, что с тобою?

Я знаю давно, что со мной! Его бедность доходила до такой степени, что поэт признавался: Шаткие отношения раскачивались, захватывая дух, от отчаяния к надежде. То взмывали к небесам, то срывались в бездну, словно на опасных качелях.

И опять в полусвете ночном Средь верёвок, натянутых туго, На доске этой шаткой вдвоём Мы стоим и бросаем друг друга.

И чем ближе в вершине лесной, Чем страшнее стоять и держаться, Тем отрадней взлетать над землёй И одним к небесам приближаться. Правда, это игра, и притом Может выйти игра роковая, Но и жизнью играть нам вдвоём — Это счастье, моя дорогая! На него привыкли смотреть как на жениха, а предложения руки и сердца всё не. Поползли сплетни и слухи, кривотолки и недоумения.

Родственники девушки пытались вынудить Фета объясниться по поводу его намерений в отношениях с Марией. Перед отправкой в военный поход поэт снова пишет в Орловскую губернию другу: Пойду в поход — себя не жаль, потому что чёрт же во мне, а жаль прекрасного создания… Ваня, плохо, голубчик!

Помертвевшая от этих холодных рассудочных слов Мария ничего возразить не смогла. Солнца луч промеж лип был и жгуч и высок, Пред скамьёй ты чертила блестящий песок, Я мечтам золотым отдавался вполне, — Ничего ты на всё не ответила.

Я давно угадал, что мы сердцем родня, Что ты счастье своё отдала за меня, Я рвался, я твердил о не нашей вине, — Ничего ты на всё не ответила. Я молил, повторял, что нельзя нам любить, Что минувшие дни мы должны позабыть, Что в грядущем цветут все права красоты, — Мне и тут ничего не ответила. Во мгле воспоминанья Всё вечер помню я один, — Тебя одну среди молчанья Что за раздумие у цели?

В какие дебри и метели Я уносил твоё тепло?

«У любви есть слова»

Он резал по живому, сжигал все мосты, когда решился на окончательный разрыв с Марией. Её мольбы в письмах оставались без ответа.

Наступила весна года. Вновь расцветала и пробуждалась к жизни природа. Как писал Тургенев, впоследствии — сосед по имению и близкий друг Фета: Но Мария Лазич, покинутая любимым, ощущала себя словно в ледяной пустыне. Где искать человеческого тепла и участия? Как согреться в пронизывающем душу мертвящем холоде? Может быть, долго, не отрываясь, смотрела она, как теплится огонёк лампы. Трепетные бабочки слетались на пламя и, опалив живой бархат крыльев, обгоревшие, падали замертво вниз … А что, если бы и ей разом прекратить все страдания?.

Открытый огонь перекинулся на белое кисейное платье Марии, языки пламени побежали вверх к её распущенным смоляным волосам.

А. Фет - Какое счастие: и ночь, и мы одни!(Стих и Я)

Охваченная пламенем, она выбежала из комнаты в сад и под струёй свежего воздуха мгновенно превратилась в пылающий живой факел. Ещё четверо суток длились её мучения, но всякая медицинская помощь была напрасной. И перед самой смертью Мария успела прошептать последние слова, во многом загадочные, но в них она посылала прощение любимому человеку: Фет, потрясённый этим трагическим известием, не простил себя до конца своих дней: Страницы милые опять персты раскрыли; Я снова умилён и трепетать готов, Чтоб ветер иль рука чужая не сронили Засохших, одному мне ведомых цветов.

А.В.Дружинин-стихотворения А. А. Фета

Но ими дорожит моё воспоминанье; Без них всё прошлое — один жестокий бред, Без них — один укор, без них — одно терзанье, И нет прощения, и примиренья нет! И лица твоего мне простили ль черты? Что ж прикажете делать. Она была не очень молодой и не очень красивой, также пережила в юности тяжёлый роман. В полумраке Так плещет на багряном маке Крылом лазурный мотылёк. Почему же снова и снова до последних мгновений жизни и поэтического творчества Фета притягивали, не отпускали, мотивы и образы, связанные с огнём?

Не вызвала ли их трагическая кончина его возлюбленной, которая сгорела заживо, - жизнь свою возложила на огненный жертвенник любви? Встаёт ласкательно и дружно И лжёт душа, что ей не нужно Всего, чего глубоко жаль. На исходе было палящее, испепеляющее лето года. Однообразие служебных будней скрашивало только знакомство с местными помещиками - потомками поляков и австро-венгерских сербов, поселившихся в Малороссии ещё в XVIII веке - в царствование Екатерины II. Образованные дворяне знали Фета не только как офицера, но и ценили как поэта.

Его приглашали на балы и любительские спектакли. Одиночество Фета вскоре было нарушено. В гостеприимном богатом доме бывшего офицера Орденского полка М.

И вдруг - будто вспышка молнии сверкнула: Сквозь смуглую кожу просвечивал нежный румянец, необычайна была роскошь её чёрных с иссиня-сизым отливом волос. Сдержанная, строгая, она не принимала участия в шумном веселье бала, напоминала чем-то пушкинскую Татьяну: Дика, печальна, молчалива, Она в семье своей родной Казалась девочкой чужой.

И придумал другое имя - Елена, m-lle Helen. Год за годом, до глубокой старости, до самой смерти посвящал он ей сияющее созвездие своих дивных стихов. Ужель, ошеломлённый, Застывший, вьюгой убелённый, Стучусь у сердца твоего?.

Петковича, дочерью отставного кавалерийского генерала сербского происхождения К. Лазича - сподвижника Суворова и Багратиона. Отставной генерал был небогат и обременён семейством. Мария - его дочь - была бесприданницей, разделявшей все хозяйственные хлопоты и воспитательные заботы отца.

К моменту знакомства с Фетом ей было 24 года, ему - 28 лет. Поэт безошибочно признал в ней родственную душу. Девушка была великолепно образованной, литературно и музыкально одарённой. Мария Лазич вполне разделяла его убеждения. Оказалось, что она ещё с ранней юности полюбила фетовские стихи, знала их все наизусть. Фет, вспоминая первые моменты общения с Лазич, писал: Такое задушевное сближение само по себе поэзия.

В то время все барышни и дамы имели подобные альбомы: