Это ведь я снова вернулась опять за поворотом исчез знакомый

Приключения кота Нептуна и его друзей. | TheNeptoonLP ● Видеопрохождения от Нептуна | ВКонтакте

Я вытаскиваю, выдергиваю ноги из болота, и солнышко освещает меня маленькими лучами. Ветер, ветер пришел, шелестит у окна, укрывается стол за квадрат И чернильная тьма наступает опять, как движенье ума Мы незримы будем, чтоб снова в ночь играть, а потом искать в. Выйдя из комнаты, я зашёл за другой поворот — это здание похоже на склад : И вот я снова нашёл дверцу и угадайте, что я сделал дальше? Вероника, вся надежда на тебя и подписчиков, боже, я опять исчезаааа Постепенно исчезли все и в конечном итоге мы оказались в игре. ***. Самый длинный век: Книга 2: Там, за поворотом: Глава 1. . вниз по течению , и вскоре снова прошли мимо Противной Воды -- тут места знакомые. Я ведь не верю ни в сакрал, ни в астрал, ни в паранормал, а в один только сплошной Так это ты тот самый могущественный шаман.

Вот такой расклад оказался на самом деле, когда я спокойно обо всём рассудил. Почему у нас на севере дела обстоят иначе? А не так уж иначе они там обстоят. Просто зима в тех краях суровей, а лето дождливей, вот и пришлось людям позаботиться о тёплых жилищах и обильных припасах.

Пока же тепло, они пользуются привольем, ничуть не меньше, чем тутошнее население. Я прекрасно помню, как непросто было нашему вождю Тёплому Ветру склонить к изменению стиля жизни умного и дальновидного Острого Топора - предводителя одного из кочующих охотничьих племён. Еще две группы присоединились к союзу после возникновения военной угрозы, сменив стиль жизни на оседлый. Но это для них имело смысл, в первую очередь, в связи именно с нависшей опасностью, потому что позволяло быстро собраться для того, чтобы дать отпор агрессору.

Тут же и сейчас - всё наоборот. Угроза нападения ликвидирована, и нет никакого смысла всем сидеть на одном месте. Выражаясь марксистски - объективных условий для консолидации общества к настоящему моменту не возникло.

У меня в активе моя семья, колченогий шаман с косоглазым помощником. Одноногий Кузнечик и семья Карасика. Племя Грозных Медведей, кажется, намерено позаниматься налаживанием охотничьего хозяйства - во всяком случае прикармливать диких животных они уже попробовали и, даже сейчас, весной, без добычи не остаются.

Кто бы мог подумать! А вот мне, похоже, делать тут больше нечего. Я ведь на юг ехал, знакомиться с более цивилизованной частью древнего мира. Так что дождусь окончания паводка, и Глава 4 О Лягушках Всё-таки не решился я снова пускаться в дальнюю дорогу. Имеется ввиду - на юг. Для начала имеет смысл пройти вдоль здешней большой реки и поглядеть на те места, откуда родом мой батюшка и его братья - они ведь упоминали о селениях, жители которых сочетали охоту с земледелием.

И еще там занимались ткачеством. О чем-то подобном я в какой-то книжке читал, вроде как у американских индейцев некоторые сообщества подобным образом жили и отбивались от охотничьих племён.

Собственно, и здесь так же получилось. То есть при противостоянии двух народов, побеждает тот, который умеет быстрее собираться в нужном месте большой кучей. И в этом отношении нет равных нашему северному союзу - в прошлом году за пять дней для отпора Деревянным Рыбам и Греющимся Ящерицам собрались вообще все, способные держать оружие.

Ну да ладно, хватит грезить. У меня ведь огромное хозяйство под рукой. Во-первых, они принялись снабжать нас дичью, а во вторых - впряглись в дела наравне с остальными. Племя это оказалось единственной семьёй, сохранившейся после избиения, устроенного три года тому назад внезапно напавшими на них Ящерицами. Отец с матерью и четверо сыновей сумели унести ноги, воспользовавшись суматохой.

То есть - люди они сообразительные и расторопные. Теперь вместе с нами пристраивали башню к задней стенке дома Я не стал расспрашивать вождя Рокочущего Грома о причине, по которой эти люди и тут расторопно сообразили и поспешили присоединиться, почуяв в наших действиях признаки выигрышной стратегии.

Чуть позднее подтянулись Колонки, а два других ближних стойбища откочевали неведомо. Разумеется, это не то многолюдье, на которое я рассчитывал в конце зимы, но работы пошли. Плетень вокруг огорода и, как следствие, набитый вениками навес. Квадратная в плане башня размером восемь на восемь вознеслась вверх на шестнадцать метров а это, считай, пять этажей.

Мы снова сводили стены перевёрнутой параболой, потому что никаких перспектив добыть мало-мальски пристойные кровельные материалы в этих местах так и не наметилось. В старом доме устроили перекрытия второго и третьего этажей, но не сплошным полом рассекли пространство, а балконами.

Или антресолями, если кому-то так понятней. А потому, что иначе нам этот дом не протопить - мы ведь согреваемся костром, горящим посерёдке, то есть такая часть теплоотдачи, как излучение, является весьма важным компонентом обогрева. Ну, и с точки зрения обороны это важно.

Помните, чай, что такое удар сверху? Погреба приготовили под урожай корнеплодов, кладовые для копчёностей, крепкий сарай для вяленой рыбы. Барсук я, в конце концов, или не барсук? Уж если устраиваться, так капитально. Мой старший брат Нут прибыл на челне, гружёном горшками, предназначенными для консервирования. Потребовал себе взрослого имени и сообщил, что остаётся здесь жить.

Ох и поломал я голову, как охарактеризовать парня. Он ведь не просто искусный охотник, превзошедший в этом важнейшем ремесле даже мою матушку, а ещё и глубокий знаток леса и всего, что в нём растёт и обитает.

И уважить парня надо, и позаботиться о том, чтобы он не потерял скромности. Стал он с моей лёгкой руки Мягким Шагом. С братом приехал и мастер Грозный Рык - бывший Бормотун. Ему понадобилось поговорить о керамике, а то план, что я ему оставлял, весь закончился, но возникли некоторые соображения и А потом гость мой драгоценный уехал обратно к своим печкам.

Третий визитёр, Одноногий Лягушонок, долго придирчиво осматривал постройки и ближайшие окрестности. Оценивал спуск к реке и исследовал протоки и косы. Выразился в том смысле, что он сюда ещё вернётся, и убыл с Грозным Рыком. Нут, простите, Мягкий Шаг, до хрипоты спорил с Рокочущим Громом о каких-то лесных тонкостях. Но мужчины ни разу не подрались, - наоборот, вечно вместе пропадали в чащобе, разыскивая солонцы, хлопоча о том, как приманивать дичь, и каким образом дать знать чужим охотникам, куда можно ходить, а куда.

Мы обживались и врастали корнями в эту землю, приспосабливая под себя окружающее пространство. Было откровенно не до технического прогресса - столько всего навалилось! Хотелось построить настоящую парную баньку, хотелось подвести родниковый ручеёк так, чтобы воду можно было черпать прямо дома. Как следствие, возникала мечта об устройстве тёплого сортира со смывом.

И это при том, что всё лето пришлось складывать из пемзы огромную башню. И людей на всё про всё явно недостаточно. Так уж сложилось, что возводить число в квадрат никто из древних людей не умеет, и построение параболы для них задача непосильная.

Поэтому контроль профиля стен отнимал у меня немало времени. И вот, как-то раз, работая на самой верхотуре, я бросил взгляд на реку. По ней плыли плоты. Судя по виду -- какое-то племя переезжало с места на место. Нечто подобное я видел давным-давно, ещё в первый год своего пребывания в этом мире. Во время нашей встречи с неандертальцами, они на чём-то подобном перебирались через озеро. Работы мы свернули, привели свой лагерь в приличный вид, самые большие горшки на огонь поставили, намереваясь радушно принять гостей -- нападения никто не ждал.

Я спустился под гору к мосткам и вышел на. Как раз вереница плотов приблизилась настолько, что можно было перекликаться. Ищем места, где хорошая охота, - ответили мне с переднего плавсредства.

Заодно и поговорим, - продолжил я речи учтивые. У нас нет ничего, чем бы мы хотели обменяться. Место тут занято, так что не будем отвлекать вас от дел -- поплывём. Насчитать удалось девятнадцать взрослых мужчин и двадцать две женщины. Деток -- больше тридцати. Сердце моё кровью обливалось, когда смотрел, какая масса рабочей силы проезжает мимо. Как Вы уже поняли, мимо нас проследовали те самые неандертальцы, одному из которых я когда-то отрезал ногу.

Поэтому разговор шёл по-неандертальски, и никто, кроме Фаи и Тычинки из него ни слова не понял. Коренастых большеголовых крепышей от обычных людей я отличаю легко и отношусь к ним приветливо. Не все местные жители согласны со мной - они и Тычиночку несколько опасаются, и на Лягушонка косились - уж очень чужеродно выглядят эти люди среди живущих в этих краях андертальцев.

Как я понял, несколько небольших неандертальских групп прибыли в здешние края недавно откуда-то с запада и одна из них - Лягушки - поискала для себя охотничьих угодий на юге, но вернулась. С другой стороны, Деревянные Рыбы, в последние годы терроризировавшие местное население, не искали для себя места на юге, там, откуда привозят зерно.

Наоборот, они упорно пытались захватить угодья на севере. Возникло подозрение на наличие некоторых неизвестных мне обстоятельств. Кто же живёт вверх по реке? Почему одни туда не ходят, а другие оттуда возвращаются?

Не исходит ли какой опасности от наших южных соседей? Я сел в челнок и отправился вдогонку за ушедшим племенем. Четыре крепких дядьки, плывших на нём, не испугались мальчишку, но встретили меня неприветливо: Нас прогоняли отовсюду, хотя мы никому ничего худого не делали. Отсюда, тоже прогнали, но это было. А потом лодочник, возивший зерно, рассказал, что здесь стало мало людей, вот мы и решили вернутся. Вот так всё оказалось. Я уже подумывал, что пора прощаться и убираться восвояси, как вдруг, один из охотников сам меня спросил: Он обещал приехать.

Не, ну только дискуссии на религиозную мне не хватало! Тот о чём-то задумался. В древней теологии много не слишком хорошо проработанных аспектов, так что ввести людей в заблуждение довольно. Однако, парить мозги собеседникам я не собирался. Попросил рассказать о тёплом мире. Раньше о нём при мне не упоминали, так что я очень хотел понять о чём речь. Обычно, представляя себе место, куда отправляется душа умершего, люди думают о том, чего им больше всего не хватает в жизни.

Скажем, скандинавам не хватает свинины - вот они и селят души лучших людей туда, где каждый вечер жарят огромного кабана. Ну да не о скандинавах речь.

По неандертальским представлениям после смерти достойные люди оказываются там, где всегда тепло, а недостойные - там, где холодно. И это указывает на жизнь в местах северных и суровых. Где-то там, у границы вечного льда среди северных оленей и мамонтов. А вот о том, почему они оттуда ушли, я ничего не узнал - даже старший из рассказчиков этого не помнил - Зелёные Лягушки, когда он появился на свет, уже находились в состоянии непрерывного движения, мало где задерживаясь хотя бы на месяц.

Их гнали, они уходили. И так - всё время, много лет. Вот где, поистине, кладезь познаний о древнем мире! Разумеется, я не собирался упускать подобную возможность разузнать как можно больше о том, что творится вокруг и буквально вцепился в это племя.

Ситуацию "усугубили" Фая с Тычинкой, догнавшие нас к вечеру на другом челне. Они прихватили с собой не только походный шатёр и кухонную утварь, но и сеть. К нашему костру охотно захаживали многие любители поговорить, а я вылавливал из их повествований крупицы важной информации. Итак, ниже и выше по течению большой реки, если считать от места торжища, живут полуоседлые племена, кочующие в пределах своих территорий, то есть по неким сезонным маршрутам. Лягушки это точно знают, потому что, где бы они не остановились, вскоре являлись хозяева и выдворяли пришлых.

До хватания за оружие дело никогда не доходило, - иначе от племени давно бы ничего не осталось. Вот эти-то полуоседлые общности и были чуть не полностью уничтожены Деревянными Рыбами. Дальше вниз по реке живут оседлые - они содержат огороды и охотятся в прилегающих угодьях.

Отсюда путешественникам пришлось выметаться очень быстро - их мгновенно обнаружили и, убеждать в необходимости убраться куда подальше, пришли в столь значительном числе, что ни о какой задержке вообще речи не шло.

Более того, выяснилось, что в эти края агрессивные Рыбы даже соваться не пробовали. Вверх по реке, если пройти за пределы зоны проживания полуоседло-охотничьих групп, начинаются места неуютные, каменистые и бедные дичью. Лягушки пытались там обосноваться, но оголодали и отступились. Вверх по притоку, текущему с юга, они ушли сухим путём уже в ту пору, когда я тут поселился, то есть в прошлом году.

Вернее, не совсем так - они просто двинулись на юг ни на какую реку не ориентируясь. Леса редели, дичи в каждом месте находилось буквально разок-другой как следует поесть, вот они и топали со своими волокушами всё дальше и дальше, благо никто их ниоткуда не прогонял.

Судя по описанию местности, путешественники вышли в степь потому, что указывали на то, что охотились в поймах небольших рек, а вне их пределов, хотя и видели немало пасущихся на открытых местах копытных, с охотой затруднялись. Дичь видела их издалека и спасалась бегством, не подпуская на дальность броска копья. А растущая на равнинах трава охотников не скрывала, она им и до колена не доходила. Местных жителей вообще не встречали. Только одну группу из четырёх охотников заприметили как-то раз, и всё.

Но те тоже приметили Лягушек, и ушли, не пытаясь приблизиться. И продолжился путь на юг. Местность стала понижаться, гуще стали леса, обильней добыча и появились люди, жившие в этих краях. Они, как водится, попросили пришедших поискать себе другого места.

Вот тут-то пришло понимание, что стоит усталым путникам вернуться обратно на север, где и растения знакомы, и люди, как теперь кажется, ласковей. Удобную дорогу домой показал им человек, вёзший на торжище зерно. Ему помогли перетащить через волок и долблёнку, и мешки, а сами связали плоты и начали сплавляться вниз по течению.

История, из которой несложно заключить - Лягушки добрались до какого-то безлесного плоскогорья или нагорья, за которым снова начинаются богатые земли, довольно плотно заселённые, и где в обиходе зерновое земледелие. По всему выходит - оттуда недалеко и до мест, откуда родом Фая и Тихая Заводь - моя тётка, Говорящая с Духами плодородия.

И, судя по тому, что путешествие вниз по реке длилось целую луну, - это сильно. По прикидкам, если учесть скорость реки, её извилистость и остановки на ночь, то от пятисот до тысячи километров.

Примерно десять градусов широты. Перебравшись на другой берег, неандертальцы переложили скарб на волокуши, и отправились своей дорогой. А мы двинулись к Противной Воде. Раз уж оказались поблизости от торжища, почему бы не заехать, не узнать новости? Тут осталось-то полдня на вёслах. Стойбище у Противной Воды встретило меня мельтешением знакомых лиц и нашей северной речью.

Нынче тут просто саммит какой-то. Мой батюшка Атакующий Горностай прибыл за солью со товарищи. Его старший брат, вождь нашего союза, Тёплый Ветер, обеспокоенный тем, что верховный шаман - Ваш покорный слуга - засиделся южнее гор, едет ко мне серьёзно поговорить.

Одноногий Лягушонок, следуя опять же ко мне, остановился здесь со своим семейством, чтобы напарить соды в озере. И группа юношей, нуждающихся во взрослых именах, сделала остановку по пути опять же ко. Я ведь отсутствовал дома около года, а люди-то растут. В тот раз мы тебе не поверили, и оказались неправы.

Нынче, когда съехались вожди с мужчинами сажать большой Кавайский огород, припомнили и о желании твоём завладеть долиной Соек. Мы ведь тоже тогда посчитали, что это нам не. Однако, в первом случае ты оказался прав. А по поводу второй твоей затеи пока ничего не ясно, но сам-то ты строишь большой дом, развёл огород, подружился с тутошними людьми, - Тёплый Ветер спокойно излагает предысторию в кругу наших соплеменников Племена-то у нас разные и, соответственно, тотемы.

Но речь одна, и одна на всех жизнь. Даже обжиговые печи, уловы и урожаи, и те Духи, чьи разговоры мне иногда удаётся услышать, уверены в этом, - мне довольно сложно объяснить причину своей уверенности, так что ссылку на сакральное делать необходимо. Но часто она предвещает о своём приближении и, если быть к ней готовой, если вовремя собраться с силами, тогда удобней противостоять несчастьям или плохим людям. Действительно, если кто-то из нашего союза поселится в долине Соек, он сможет раньше узнать о появлении здесь плохих людей, и предупредить.

Люблю я, всё-таки, нашего вождя. Всё-то он схватывает налету. Пятнистая шкура барса мелькнула совсем близко, за скалой. С ружьем в руках Петренко бросился. Но пока он поднялся на скалу, собака залаяла значительно выше. Еще несколько торопливых шагов и Петренко увидел, как она с лаем топталась на одном месте, не решаясь подниматься дальше в гору: За его спиной топорщили уши два крупных молодых зверя.

Это была самка с детенышами. Барс прижал уши и замахнулся на собаку лапой, злобно оскалившись. Но та залаяла еще громче, с визгом, как бы прося защиты. Вдруг серой тенью зверь мелькнул. Но собака отскочила в сторону еще быстрее и барс промахнулся.

Лирические песни и песни разных жанров

Он не погнался за собакой, а вернулся обратно к барсятам. Припав к скале, звери замерли и сразу сделались незаметными: Но собака вернулась на прежнее место и опять залилась громким лаем. Он сел, поднял передние лапы и зашипел, закашлял на все ущелье. Его длинный хвост распушился и конец его загнулся крючком. Вот зверь мелькнул в воздухе с протянутыми вперед передними лапами. И опять собака увернулась, а барс сейчас же бросился обратно. Семь раз прыгал барс на собаку, пока Петренко подкрался на выстрел.

Однако барс вовремя заметил опасность и скрылся за большими камнями, где был перевал в соседнее ущелье. За ним бросились молодые барсы. Последний из них был убит метким выстрелом. Собака погналась за зверями, а вслед за ней на перевале появился Мартын Павлович. Внизу было узкое ущелье, дно которого заросло тростником. Там никого не.

Петренко долго стоял и прислушивался. Но кроме звона в ушах, ничего не слышал. Наконец, далеко впереди, за следующим перевалом, испуганно закричали горные куропатки — кеклики. Где-то далеко впереди едва слышно лаяла собака. Собака лаяла в густом тростнике на дне ущелья. В нескольких шагах от нее лежал на спине молодой барс, подняв по бокам головы передние лапы.

Собака лаяла, визжала, скребла землю, но даже с приближением хозяина не решалась броситься на зверя. Взрослого барса не было. Но он, конечно, был где-то рядом, в тростнике. Беспомощное положение барсенка натолкнуло на мысль поймать его живым. Недолго думая, Петренко набросил на него плащ и затолкал в мешок. Барсенок почти не сопротивлялся. Вдруг Петренко услышал, как совсем близко зашуршал тростник.

Бросив мешок, он схватил в руки ружье, озираясь по сторонам. Однако тишина в ущелье больше ничем не нарушалась. Барсенок в мешке затих. Собака тоже успокоилась и разлеглась на траве, высунув язык и часто дыша.

Схватив мешок, Петренко быстро отбежал от тростников на открытый каменистый склон горы. Взрослый барс больше ничем не выдавал своего присутствия, хотя Петренко был убежден, что это его шорох раздавался рядом в тростниках.

С мешком на спине осторожно направился он вниз по ущелью, обходя стороной большие камни и уступы скал, где взрослый барс мог спрятаться в засаде. Какое-то неприятное щемящее чувство все время заставляло Петренко оглядываться. Ему казалось, что кто-то смотрит на него сзади.

Он шел и ругал себя, что поймал барсенка, но все же нес его. Впрочем, собака оставалась спокойной, и это несколько подбадривало. Задыхаясь от быстрой ходьбы, Петренко благополучно достиг шоссе. Дорогой у него созрел план поимки взрослого барса.

Вечером с капканом в руке и с живым барсенком в мешке Петренко снова пришел в ущелье, где утром поймал барсенка. Он привязал его за веревку к камню, а рядом насторожил капкан, замаскировав его мелким щебнем.

Когда на другой день Петренко начал подниматься вверх по ущелью, тревожный крик кеклика был далеко слышен в утреннем воздухе. Он осторожно подкрался к месту, где вчера насторожил капкан. На скале сидел кеклик и, вытянув шейку, заглядывал. Его красные лапки и клюв казались огненными в лучах восходящего солнца. Весь его вид выражал крайнее любопытство и тревогу. Под скалой на спине лежал огромный барс. Рядом виднелась веревка с перекушенным концом — барсенка не было: Петренко осторожно высунул из-за скалы ружье и вдруг встретил зеленоватые глаза зверя, в один миг ставшие большими.

Треск куста, шум щебня — и барс уже мчится вверх по склону среди камней. Почти не целясь, на вскидку, Петренко выстрелил. Кувыркаясь через голову, барс покатился вниз, и теперь стало видно, что передняя его лапа схвачена капканом. При виде человека сильный зверь сорвал капкан с привязи и вместе с ним бросился вверх.

Пуля попала в ту же лапу, которая была в капкане. Огромная кошка затаилась в камнях, сверкая зелеными огоньками глаз. С пустым рюкзаком в руках он шагнул к зверю и тотчас три когтистые лапы поднялись ему навстречу. Барс опрокинулся на спину и приготовился отразить любое нападение. Из широко раскрытой пасти раздалось такое рычание, что Петренко невольно остановился. Но десятки лет жизни в горах закалили его и не было случая, чтобы он отступал от принятого решения.

Пустой рюкзак полетел на голову барса, но тот ударом лапы ловко отбросил его в сторону. Рюкзак повис на кусте. Снова и снова Петренко бросал рюкзак, забегая с разных сторон, но каждый раз неудачно. Вскоре барс изменил тактику защиты — он схватил рюкзак в зубы и больше не выпускал.

Тогда ему на голову полетел пустой мешок. Барс схватил его, выпустив рюкзак. Долго кружился человек около зверя, стараясь ослепить его мешком или рюкзаком, но барс был неутомим. Свирепея с каждой минутой, он делался все сильнее и страшнее. Новая дерзкая мысль пришла в голову Петренко, и в барса полетели сразу и мешок и рюкзак. Ударом лапы барс отбил рюкзак, но мешок накрыл его голову. Перевернувшись на живот, зверь сбросил его, но вдруг захрипел под внезапной тяжестью человека: Петренко не упустил момента и прыгнул на него, придавив к земле и ловко схватив уши обеими руками.

Бешеный рев барса, лай собаки и скрежет щебня под барахтающимися противниками разносились далеко по ущелью. Петренко прочно сидел на барсе и держал его за уши.

Зверь бился, извивался, пытался повернуть голову, но все было напрасно: Его сила пригодилась, но… только теперь он понял, что сесть верхом на барса и схватить его за уши — это еще не значит победить грозного хищника. Как же надеть на голову мешок? Помощи ждать неоткуда — он был один в горах. От сильного напряжения пальцы начали цепенеть. Петренко почувствовал, что еще немного и барс вырвет у него из рук уши, а тогда ему не избежать расправы за свою дерзость.

Собрав все силы, он стремительно рванулся с сторону и благополучно отскочил от зверя. Тяжело дыша, Петренко сел на камень и вытер рукавом потное лицо. Рядом лежал барс с капканом на лапе, тяжело дыша и следя за человеком немигающими злыми глазами.

Петренко встал и взял в руки мешок. Два часа шла борьба на изнурение. Когда Петренко уже почти выбился из сил, ему удалось, наконец, надеть рюкзак на голову барса и опять сесть на него верхом. Едва голова барса оказалась в темноте, как он сразу присмирел и позволил связать лапы и затолкать себя в мешок.

С двухпудовым грузом на спине Петренко прошел по горам пять километров до дороги и остановил первую грузовую машину, идущую в Алма-Ату. У городских знакомых Петренко оставил барса во дворе со связанными ногами и головой, закутанной в мешок, а сам пошел в зоопарк.

Когда он через час возвращался на квартиру, то перед домом увидел толпу народа. Машина скорой помощи стояла у ворот. Десятки лиц обернулись в его сторону. Петренко с трудом заставил себя сделать первый шаг и пошел прямо на толпу.

Перед ним широко расступились, давая дорогу. У калитки стоял милиционер и никого не пускал во двор. Из подвального этажа что-то кричала женщина и плакал ребенок. Во дворе разгуливал барс. Каким-то образом он освободился от веревок и мешка. Оказалось, что он никого не тронул, а только напугал. Петренко облегченно вздохнул и первой его мыслью было застрелить барса. Но ведь сколько затрачено усилий, риска, и теперь все напрасно!

Появилось чувство уязвленного самолюбия и, сам плохо сознавая, что говорит, Петренко крикнул каким-то деревянным голосом: И вот опять он один на один со зверем. Только теперь барс без капкана на лапе. Стало слышно, как на сарае воркуют голуби.

И, странное дело, с каждым шагом он делался спокойнее. Барс с грозным басистым рычанием попятился в угол двора перед уверенно идущим на него человеком. И опять зверь оказался ослепленным наброшенным на голову плащем и напуган внезапной тяжестью человека.

Через минуту он был уже крепко связан. Повалив забор, толпа хлынула во двор. За воротами раздался гудок автомашины. Это приехали сотрудники зоопарка. Хвоя кедров висела над ним, как густой зеленый полог. Ни холодный туман, ни знойные солнечные лучи не проникали в чащу. Под кедрами было прохладно в полдень и тепло ночью. Выше кедрачей простирались альпийские луга и горные вершины. Первые часы своей жизни маленький марал провел рядом с матерью. Он пробовал подниматься с земли, покачиваясь на своих слабеньких ножках, но тотчас же опускался на мягкую, прелую хвою.

Теплый язык матери нежно прилизывал шерсть мараленка. Прошла ночь, и утром мать оставила Бугу одного. Она постояла несколько минут, втягивая ноздрями воздух и поводя ушами, а затем легкой рысью направилась к речке. Белка уронила шишку и долго рассматривала, куда она упала.

Вместо шишки зверек заметил мараленка. Много видела белка маралов, но такого не встречала. Обычно маралята родятся темными с белыми пятнышками. Это помогает им скрываться от врагов среди камней, стволов деревьев и сухой травы. Бугу же родился почти белым.

Белка сбежала по стволу кедра на землю и, раздув трубой хвост, удивленно крикнула: Бугу проснулся, поднял мордочку и увидел, как огненной лентой мелькнул по стволу вверх рыжий зверек.

Мараленок впервые в жизни почувствовал страх. Не видя около себя матери, он жалобно замычал. И она сразу же услышала зов. Через несколько мгновений мать была подле. Бугу окреп, стал твердо держаться на ножках. Однажды утром мать легким мычанием позвала сына.

Пройдя несколько десятков шагов, мараленок увидел небо, солнце, зеленый луг, цветы… Шум речки сначала испугал Бугу. Но когда мать стала пить воду, он подошел поближе и даже ступил в быстрые пенистые струи. Вода была холодная, и Бугу, брыкаясь, выскочил на берег. За первой прогулкой последовала вторая и третья. Затем мать стала подниматься выше, в горы, где обычно маралы проводят лето. Двинулась она вверх по речке рано утром, поминутно нюхая воздух, прислушиваясь и рысцой пробегая открытые пространства, где им могла угрожать опасность.

Клекот орла заставил ее надолго задержаться под развесистым кедром. Вскоре путь их пересек след медведя. Мать в испуге бросилась к Бугу. След был свежий, только что примятая трава еще выпрямлялась. Значит, зверь был где-то совсем близко.

Бесшумными скачками мать бросилась в сторону. Мараленок помчался за ней, напрягая все силы, спотыкаясь о камни и корни. Отбежав подальше от опасного места, она пошла тише, и Бугу смог отдохнуть. Долго поднимались они на вершину горы. Наконец, кедры стали реже и ниже, бурная речка превратилась в небольшой прозрачный горный ручей.

Под сводами последних кедров мать и сын остановились. Дальше простирались открытые склоны гор, усеянные камнями, заросшие карликовыми березками, мхами, травой. Еще дальше белел снег. Они были на границе Бухтарминских белков, на десятки километров протянувшихся на восток. Здесь Бугу предстояло провести детство.

Вот уже второй день он ищет их около снежных вершин. Много лет тому назад Аманчин в первый раз поднялся сюда с отцом. Он хорошо знает горные тропы, проложенные маралами и козлами. Эти тропы ведут на горный хребет, за которым Аманчин не раз видел рогатых горных красавцев. День клонился к вечеру, и надо было подумать о ночлеге. Вдруг донесся лай собаки. По голосу охотник понял, что она нашла зверя. Привязав лошадь, Аманчин поспешил.

Вскоре он увидел матку марала с теленком. Собака вертелась вокруг рассвирепевшей матери, не давая ей бежать, и бросалась на отстающего теленка. Охотник знал, что советский закон запрещает стрелять маралов. Он хотел было уже крикнуть на собаку и отогнать ее, но тут заметил, что передняя нога у матки защемлена в дугах капкана, на который она случайно наступила около норы сурка.

В таком положении она с теленком была обречена в горах на верную гибель. Аманчин решил спасти хотя бы мараленка. Охотник прополз по траве до самой опушки карликовых березок. Дальше ползти было.

КЛИП "НЕ ПЛАЧЬ" Я СКОРО ВЕРНУСЬ. Клип дальнобойщика ( песня "не плачь" группа Бумер )

Перед ним лежал открытый со всех сторон альпийский луг. Аманчин прицелился грянул выстрел и матка упала. Но через секунду тяжело раненное животное поднялось и кинулось вместе с Бугу вниз по ущелью к опушке леса. За ними погналась собака. Он услышал лай уже внизу, в кедрачах, а потом увидел и матку.

Она прижалась к стволу столетнего кедра и отгоняла собаку. Искусанный Бугу стоял у нее под брюхом. Еще раз грянул выстрел. Охотник бросился к мараленку. Низко опустив голову, он отважился вступить в бой с человеком. Через несколько минут мараленок лежал на траве, и волосяной аркан туго стягивал его ножки. А к вечеру на спине лошади Аманчин увез мараленка далеко вниз, в свой колхоз. В ауле охотник пробовал давать Бугу коровье молоко, но он не пил его, а только щипал траву около юрты.

После сочной зелени горных лугов запыленная трава аула казалась ему невкусной и жесткой. Она не могла поддержать силы мараленка, и он худел с каждым днем. Однажды Бугу все-таки выпил чашку коровьего молока, а потом привык к. Целые дни пленник проводил в загородке для телят, забившись в кучу коры, запасенной для крыши. Несколько раз приезжали к Аманчину гости — алтайцы из соседних колхозов.

Тогда около убежища Бугу ставили лошадей. Их запах напоминал мараленку первое путешествие на коне Аманчина, и он еще глубже забивался в кучу коры. Но все-таки ему пришлось однажды испытать на себе удар копыт. С той минуты всю свою жизнь мараленок боялся лошадей. Все приезжавшие с интересом рассматривали необыкновенного мараленка, гладили его серебристую спинку и восхищались. Так проходило первое лето Бугу. Приближалась осень — самая рабочая пора на Алтае.

Охотники отправлялись в горы за кедровыми орехами и пушным зверем. Собрался и Аманчин с семьей на промысел — кедровать. Перед отъездом он решил позаботиться о Бугу. И вот в одно ясное сентябрьское утро мараленок опять оказался на спине лошади: Аманчин повез его в мараловодческий совхоз. Он помчался легкими скачками в дальний угол маральника, подальше от людей. Следом за ним, вытянув шеи и насторожив уши, бежали его полудикие сородичи. Когда Бугу остановился, они с любопытством осмотрели новичка.

Старая матка осторожно подошла к Бугу, обнюхала его и, наклонив голову, сделала вид, что хочет боднуть. Бугу отбежал к ее задним ногам. Матка обернулась, опять обнюхала его и, фыркнув, начала щипать траву. Церемония знакомства закончена, мараленка приняли в стадо. Для Бугу опять потекли дни неволи. Вершины гор уже давно побелели, и снежная пелена спускалась все ниже и ниже. Они целыми днями бродили вдоль высоких заборов, посматривая на горы. Их сородичи давно вели перекочевку на зимние пастбища.

Однажды ворота маральника открылись, и алтайская лошадь, не привыкшая к упряжке, неловко втащила воз сена, косясь на маралов, похрапывая и прядя ушами. Старая матка, жившая в маральнике много лет, первая подошла к сену и стала его. Все последовали ее примеру.

У взрослых самцов появились бугорки молодых рогов, пока еще мягкие, покрытые пушком и наполненные кровянистой жидкостью. Это были те самые панты, ради которых и содержалось все стадо.

Земля в маральнике покрылась зеленой травой. Снег остался только около заборов. Кругом шумели ручьи и бешено ревела река, ворочая громадные камни, обдавая брызгами крутые берега.

Высоко в небе раздавались трубные звуки журавлей, летевших длинными вереницами на север. В соседнем лесу зазвенели птичьи песенки. Недоеденное сено чернело среди свежей зеленой травы. И вот в начале лета пришли мараловоды с арканами. Старые маралы уже знали, что значит это посещение, и стали метаться вдоль забора. Люди гонялись за ними, стараясь отбить от стада нужного им самца. Наконец с большим трудом был отделен молодой бычок с первыми в его жизни пантами.

Его погнали в дальний угол маральника. В этом месте вдоль стены была устроена загородка. Она шла сначала далеко от стены, но затем постепенно приближалась к ней, оставляя только узкий проход. В этот проход и загнали молодого бычка. Между бревнами забора просунули жерди, и марал оказался в станке для резки пантов.

Рабочие защемили ему голову между двух бревен. Один из них подошел к станку, и маленькая лучковая пила быстро перепилила мягкие рога у самого основания.

Операция длилась менее полминуты. После этого на голову марала вылили ведро холодной воды, раны присыпали порошком, останавливающим кровь, и марал был выпущен из станка, чтобы уступить место следующему.

Бугу вырос в крепкого бычка необычайной серебристо-серой масти. Слух о белом марале разнесся далеко по аулам. Отдыхающие с соседнего курорта стали часто бывать в маральнике. Бугу фотографировали, рисовали, но только издали. Все попытки подозвать его поближе не удавались.

Он забивался вглубь маральника и оттуда недоверчиво поблескивал черными большими глазами. Старая матка подходила к забору и с аппетитом поедала густо посоленный хлеб, предназначенный Бугу. Не он один, все самцы в маральнике были более дикими, чем самки: Лето еще раз сменилось осенью, опять раздались высоко в небе трубные звуки журавлей, покидавших родные места.

Снова покрылись долины снежной пеленой. К зиме Бугу стал красой всего маральника. Гордая голова его всегда была высоко вскинута. Тело казалось высеченным из мрамора.

Всего же красивее была его шерсть: И вот настал день, когда снова один за другим проходили маралы через станок. Дошла очередь и до Бугу. С криком погнались за ним люди, размахивая кнутами. Он весь затрясся от возбуждения, бросился в сторону. Повернулся… Снова в сторону. Но деваться некуда, пришлось забежать в узкий коридор.

Тут Бугу почуял резкий запах свежей крови. Ноздри его широко раздулись, глаза налились кровью. Молодой марал глухо заревел, круто повернулся и бросился на людей. С криком кинулись испуганные загонщики на забор. Под внезапной тяжестью нескольких человек верхние бревна не выдержали и рухнули. Бугу прыгнул в этот пролом и оказался на свободе.

Несколько раз мелькнуло за стволами деревьев серебро его шерсти и пропало за поворотом горы.

Журнальный зал

Бугу мчался по лесу вверх, к белым вершинам гор. Перед ним с шумом поднимались рябчики. Испуганные белки с громким цоканьем взлетали на самые вершины кедров, а Бугу все несся, прыгая через упавшие деревья, продираясь сквозь молодые заросли.

  • Book: Ущелье барсов

Подъем становился круче и круче. Когда, наконец, лес поредел, Бугу выскочил из-под крайних кедров на открытое пространство. Здесь он остановился, тяжело переводя дыхание и жадно втягивая ноздрями чистый горный воздух. Он был выше границы леса. Перед ним расстилались альпийские луга его родины. Не слышно надоедливого крика кедровок и только одни синички еще попискивали в чаще пихт.

Э. М. Ремарк. Три товарища (8)

Кажется, ни одного живого существа нет на поляне. Но если бы внимательный наблюдатель вгляделся в густую чащу кедров, стоявших на самом берегу речки, он заметил бы глухаря, перебиравшего клювом перья. Вдруг глухарь вытянул шею и стал прислушиваться.

В глубине леса он уловил какие-то звуки. Осторожная птица подобрала крылья и выбралась из чащи. Лесные жители легко узнают друг друга. Это было стадо диких маралов. Однако среди стволов замелькало что-то светлое. Глухарь замахал крыльями и поднялся над лесом. Необычный цвет животного напугал. Старый бородач испугался напрасно: Он выступал впереди стада. Выйдя на поляну, Бугу остановился.

Все стадо мгновенно замерло, следя за малейшим движением вожака. Там, вверху, на много километров протянулись вправо и влево Бухтарминские белки — его родина. Сегодня ночью длинный путь будет окончен, и белый марал приведет свое стадо на безопасные летние пастбища.

Годы неволи научили белого марала быть осторожным: Белый марал с могучим телосложением водил самое крупное на Алтае стадо самок и молодняка. Лишь в крайних случаях, глубокой ночью, спускался он в долины, пересекавшие его путь. Маралы всегда совершают переходы по ночам. Днем они лежат в безопасных убежищах. Весь день Бугу со стадом провел в болоте, поросшем мелким лесом, и только в сумерки двинулся в путь. Громко фыркнув, марал смело подошел к речке и вошел в.

Белая пена сразу обдала холодком его бока, но он уверенно побрел наискось течению. Стадо следовало за ним, и вскоре все были на противоположном берегу. Уже на самой опушке леса чуткий нос Бугу уловил запах свежего конского следа.

Другой марал, пожалуй, не обратил бы на этот след никакого внимания. На альпийских пастбищах им нередко встречались табуны лошадей.

Но у белого марала с конским запахом было связано слишком. Можно было находиться в десяти шагах от маралов и не слышать ни единого звука. Вдруг Бугу с тревожным фырканьем метнулся в сторону, и громкий треск и шум пошел по всему лесу: Пробежав стороной несколько километров, Бугу снова вышел на тропу.

И опять он долго и безмолвно втягивал в себя воздух, а маралы, вытянувшись длинной лентой, тревожно ждали… Уже показалось солнце, когда они поднялись, наконец, на свои пастбища. И эту ночь он пробыл безуспешно на своем посту. Возвращаясь домой, недовольный и голодный, он наткнулся на свежий след прошедшего ночью стада. Долго стоял Аманчин на месте и никак не мог понять, что могло испугать маралов и заставить их свернуть с тропы. Он слез с коня и начал рассматривать следы.

Крупный след резко выделялся среди других следов стада. Он сразу узнал след белого марала. Недаром же Аманчин давно ходит в тщетной надежде поймать своего бывшего воспитанника. Аманчин вернулся в колхоз пешком: В колхозе его ожидал зоолог Алма-Атинского зоопарка.

Уже третий год он приезжает на курорт и обещает ему за белого марала большую награду. Однако Бугу был неуловим. На зиму он уходил отсюда, а лето проводил, как и все взрослые самцы, на самой границе снегов, где его светлая шкура сливалась с серыми скалами и снегом. Марал не раз видел старого охотника, пробирающегося в горах. Зверь замирал, и Аманчин проезжал мимо. Немало и других опытных охотников старались поймать белого марала. Однако, выросший среди людей, Бугу научился многому, чего не знали другие маралы, и счастливо избегал опасности.

Аманчин сообщил гостю, что белый марал опять появился на белках. А гоподь бог будет только рад, что ты доставляешь кому-то удовольствие.

Ведь он свой парень. Это очень устойчивый, долгоцветущий сорт роз. Дотянешь минимум до сентября.

Калашников Сергей Александрович. Самый длинный век. Там, за поворотом

А тогда пойдут астры и хризантемы. Мы пошли по саду. Как гудящее облако, с цветка на цветок перелетали рои пчел. Ведь поблизости нет ульев. Может быть, пасторы разводят их на крышах своих домов?

Просто они хорошо знают свой путь Хоть маленький отрезок пути, но знаем. А ты разве нет? Да и знать не хочу. Когда есть цель, жизнь становится мещанской, ограниченной. Я посмотрел на башню собора. Шелковисто-зеленым силуэтом высилась она на фоне голубого неба, бесконечно старая и спокойная. Вокруг нее вились ласточки. Теперь дело дошло уже до того, что покой стал бы невыносим.

Опять окунемся в грохот, x x x Я отвез Готтфрида и возвращался на стоянку. По пути я проехал мимо кладбища. Я знал, что Пат лежит в своем шезлонге на балконе, и дал несколько гудков. Но она не показалась, и я поехал. Зато вскоре я увидел фрау Хассе. В развевающейся пелерине из шелковой тафты она проплыла вдоль улицы и скрылась за углом. Я поехал за ней, чтобы спросить, не могу ли я подвезти ее куда-нибудь.

Но у перекрестка заметил, как она села в стоявший за поворотом лимузин, довольно потрепанный мерседес выпуска двадцать третьего года. Машина тут же тронулась. За рулем сидел мужчина с носом, похожим на утиный клюв. На нем был пестрый клетчатый костюм. Довольно долго я смотрел вслед удаляющемуся лимузину. Так вот что получается, когда женщина непрерывно сидит дома в одиночестве.

Размышляя об этом, я приехал на стоянку и пристроился в хвост других такси. Машины очень медленно подвигались. Меня охватила дремота, и я старался уснуть. Но образ фрау Хассе не переставал меня тревожить. Правда, у нас всё было по-другому, но ведь в конце концов Пат тоже сидела весь день дома одна.

Я сошел на тротуар и направился вперед, к машине Густава. Собственное изобретение - кофе со льдом. Держится в таком виде часами, при любой жаре. Знай, что Густав - практичный человек! Я выпил стаканчик холодного кофе.

Нужен ребенок или собака! Задал бы мне вопрос потруднее. С собакой никогда не будешь одинок! Я предложил ему сигарету. Ведь в ваша дни за пса дорого не возьмут. Густав с упреком покачал головой: Мой будущий тесть - второй секретарь союза владельцев доберман-пинчеров!

Конечно, достанем тебе молодого кобелька, и даже бесплатно. Есть у нас шесть щенят. Их бабушка медалистка, Герта фон дер Тоггенбург. Густав был везучим человеком. Отец его невесты не только разводил доберманов, но был еще и трактирщиком владельцем "Новой кельи"; сама невеста держала плиссировочную мастерскую.

Он бесплатно ел и пил у тестя, а невеста стирала и гладила его рубашки. Он не торопился с женитьбой, - ведь тогда ему самому пришлось бы заботиться обо. Я объяснил Густаву, что доберман мне не нужен.

Он слишком велик, да и характер у него ненадежный. Густав подумал с минутку и сказал: Есть у меня кое-что на примете. Только ты помалкивай и не мешай. Он привел меня к маленькому магазину. В витрине стояли аквариумы, затянутые водорослями.

Две понурые морские свинки сидели в ящике. В клетках, висевших но бокам, неутомимо метались во все стороны чижики, снегири и канарейки.

К нам вышел маленький кривоногий человек в коричневом вязаном жилете. Водянистые глаза, выцветшее лицо и какой-то светильник вместо носа. Словом, большой любитель пива и шнапса. Сзади под стойкой скулили и тявкали щенки. Густав прошел за стойку, взял за шиворот двух маленьких терьеров и принес. В его левой руке болтался бело-черный щенок, в правой - красновато-коричневый. Незаметно он встряхнул щенка в правой руке. Я посмотрел на него: Щенок был очарователен, настоящая игрушка.

Прямые ножки, квадратное тельце, прямоугольная головка, умные наглые глазки. Густав опустил собачонок на пол. Антон якобы получил его от какой-то дамы, уехавшей и Южную Америку. Густав разразился издевательским хохотом. Антон обиделся и достал родословную, восходившую к самому Ноеву ковчегу.

Густав недоверчиво махнул рукой и начал разглядывать черно-белого щенка. Антон потребовал сто марок за коричневого.

Он заявил, что ему не нравится прадед, и раскритиковал хвост и уши. Другое дело черно-белый, - этот, мол, безупречен. Я стоял в углу и слушал. Вдруг кто-то дернул мою шляпу. Маленькая желтая обезьянка с печальным личиком сидела, сгорбившись, в углу на штанге. У нее были черные круглые глаза и озабоченный старушечий рот. Кожаный ремень, прикрепленный к цепи, опоясывал брюшко. Маленькие черные ручки пугали своим человеческим видом. Обезьянка медленно подвигалась ко мне по штанге.