Деревянные окна знакомы и привычны нам с детства

Стихи, за которые автор был удалён с сайта ПоэзияР (Леонид Цветков) / Стихи.ру

У окна, очень высокого, щелевидного, втиснут еще один стол, и на нем папки , книги. Пресс-папье мне знакомо так же, как мне знакомы костяной ножик с . минувший год сделал его сиротой, мир, привычный и чуть надоевший, как Он вспомнил, как мучили его в детстве слова «Конец Римской империи». В детстве я мечтала стать врачом. Два первых ме́ста; первые два ме́ста; первые две части книги; четыре последних окна́; три новых села́; две Ряд лиц, виденных мной на митинге, были мне знакомы. Часть домов на нашей улице деревянные. Детство и юность её и её братьев прошли в деревне. Непогода – она лишь у нас за окном, А представь . Что, не нравлюсь? Как ты не икона, Так и я не червонец. Но нам. Это всё до.

Не то туман, не то дым окутал всю рощу. Сын или дочь согласились приехать к больной матери? Этим растениям одинаково необходимы как влага, так и тепло. Перед нами стояла не просто церковь, а произведение искусства.

У этого странного человека не только полы пальто, но и шляпа была забрызгана грязью. То ли осколок гранаты, то ли пуля вонзились мне в бедро. Ты и твоя жена мучаете меня! Я и она никогда не будем.

«Оконный Континент»: наши новости, события и публикации

Новое строительство и реконструкция старых зданий ведутся без должной подготовки. В магазин поступили трикотаж, обувь последних моделей и велюровые шляпки. Не только дочь, но и старая графиня покраснела, заметив этот взгляд.

Как успехи, так и недостатки нашей работы обсуждались на производственном совещании. Его спокойствие и простота обращения удивили Оленина. Мне нравится его спокойствие и ровная речь. Детство и юность её и её братьев прошли в деревне. На лице его выступали не то страх, не то досада. Завтра к Вам приезжает брат или сестра? Стихи или поэма печатаются в каждом номере журнала. Не роман, а повесть будет опубликована в следующем номере журнала.

Я и ты сделаем это лучше. Поколение наших отцов и дедов с недоверием воспринимает реформы. Родители заботятся даже о взрослых детях и переживают за. Я понимаю стремление автора всесторонне осветить эту сложную проблему и сочувствую. Режиссёр опирался в своей работе на систему Станиславского и развивал эту систему. Сборные панели из кирпича не уступают железобетонным ни по прочности, ни по морозостойкости, ни по другим показателям.

Грибоедов был не только выдающимся драматургом, но и блестящим дипломатом. В семье Раевских опальный поэт встретил дружеское расположение и ощутил тепло домашнего очага. Атмосферу эпохи в комедии создают как действующие лица, так и внесценические персонажи. Маяковский всю жизнь не любил мещанства и брезговал. По этому роману не только созданы кинофильмы, но и поставлены замечательные спектакли.

Москва — родной город Пушкина, подробно описанный им в стихах, поэмах и романах. Эта пьеса современная и злободневная. Я не столько против дождя, сколько против грязи.

Алексея восхищали её глаза, а также удивляла скромность и доверчивость. Чтобы почувствовать себя счастливым, я должен многое изменить в своём характере: Но для полного счастья мне нужно, чтобы дедушка жил с нами. У Марины стройная фигура. Девушка всегда бодра и весела. Добрыня прекрасно играет на гуслях. Кроме того, он хороший шахматист. Когда хозяин был пьян, он буянил, бил посуду.

Чехов высмеивал лицемеров и честолюбцев. Не было слышно весёлых ребячьих голосов, не видно было и ярких стенгазет. Кроме того, меня разбирало любопытство. Софья, чтобы досадить Чацкому и оскорбить его, распускает сплетни о герое.

В его стихах звучит уверенность в её прекрасном будущем. Автор говорит не только о её внешней красоте, но и о внутреннем благородстве. Я хотел бы завести собаку, потому что с ней, мне кажется, будет весело и интересно. Я не люблю болеть, потому что тогда приходится пить горькое лекарство, ставить горчичники.

Я не люблю скуки и скандалов. Но все герои знают, что такое честь. Пугачёв-царь вовсе не походил на бродягу, которого Пётр встретил во время бурана и угостил стаканом вина. Если ты будешь гулять с утра до вечера, а не заниматься, то экзамена не сдашь.

В словах Чехова звучит не насмешка, а гордость. Пушкин — национальный поэт, и мы не можем не любить его и не восхищаться. Упражнение 66 Текст переполнен причастиями: В парке нельзя ходить по газонам, рвать цветы, ломать решётки, сорить, вести себя грубо по отношению к окружающим, ездить на велосипедах, выгуливать собак.

деревянные окна знакомы и привычны нам с детства

Лица, не соблюдающие этих правил, подвергаются штрафу. В центре романа — образ молодой женщины, страдающей от неразделённой любви.

Приведённые в докладе факты свидетельствуют о больших успехах современной медицинской науки. Родственники из Сибири, приехав в Москву, поселились у. Арендаторов следовало переселить в новые, благоустроенные дома. Этой пятёрке, полученной мной впервые в жизни, я очень обрадовался. Вошедший был бородатым мужчиной, одетым в крестьянский армяк. Солнечный луч освещал падающие с деревьев листья.

Вьющийся по стене плющ радовал глаз. Если человек хорошо знает местность, он не заблудится. Проявленная мастером инициатива помогла быстро справиться с аварией. Прошедшие в мае обильные дожди вызвали хороший рост трав. Нам надо выяснить причины отставания недавно преуспевавшей бригады. Приспособления, применявшиеся ранее, были весьма ненадёжными в эксплуатации. Большую часть словаря составляет общеупотребительная лексика, то есть такая, которая употребляется всеми говорящими. Казалось, мы находимся не на электростанции, ежечасно пожирающей сотни пыльного торфяного топлива, а в хирургическом кабинете.

Ничего, что двигало бы дело вперёд, никто из участников совещания не предложил. Представитель администрации заявил, что зерна, которое можно отправить на элеватор, имеется свыше 40 тонн. Арестованный тревожился о взятой под полицейский надзор семье, оставшейся без средств к существованию.

Из-за прямых солнечных лучей краска на штукатурке пузырится. Смешанный с сажей дождь превращается в мутную грязь.

Как открываются современные окна

Идя на свой первый бал, Наташа Ростова испытывает естественное волнение. Раскольников не может понять, что, убив старуху, он не изменит мир. Проехав 40 километров, мы увидели слева от дороги здания города-спутника. Прочитав рекомендованную литературу, студенты поняли собственные ошибки в построении предложений и употреблении иноязычных слов.

Мастер жил в подвальном помещении, и каждый раз, увидев чьи-то ноги, он замирал от страха. Взобравшись на курган, Пьер увидел всю панораму боя.

Журнальный зал

Когда поднимешься на вершину, не слышно ни одного звука из долины. Начав работать над диссертацией, товарищ уже не мог уделить времени игре в шахматы. Всё изложенное в монографии очень важно, особенно если учитывать дефицит времени практического врача. Заблудившись в лесу, дети испугались. Прочитав внимательно рассказ, я подумал, что редакторских поправок в нём. Убежавший из дома мальчик был вскоре найден родителями. Оки сохранили всю свою ясность, но обрели новую определенность: Я аккуратно расправила одеяло — укрыла мое голоногое чудо.

Он заворочался, что-то бурча, потом наконец примостился уютно. Его уже не было видно — только вихор на макушке торчал. В кухне гудел холодильник. Он был изрядным брюзгой, но по ночам мы неплохо соседствовали.

Я вынула пачку листков из-за банки с мукой, пересмотрела последние записи, вычеркнула страницу и попыталась передать ощущение той жары, что висела над городом в день, когда Веденеева вновь поманил и повел за собой вдруг воскресший Роман. Я очень старалась, но без толку. Из окна дуло, и еще очень мешал тот знакомый, к которому шел Веденеев. Или же сослуживец, случайно, как он сам, попавший в архив?

Знакомый — обросший темной щетиной человек с лихорадкой в глазах — лежал в дворницкой и был покрыт лоскутным деревенским одеялом. Что, его дворничиха приютила? Или он жил с этой дворничихой, может быть, даже скрывал такую деталь биографии от старых друзей друзей не былону хорошо, от старинного друга, то есть от Веденеева, которого встретил случайно, совсем недавно, возле Адмиралтейства и вдруг подумал, что эта встреча — знак и надежда на перемены.

Какой-то заросший щетиной друг детства, лоскутное одеяло — все это может и подождать. Я должна либо записать быстро то, что я узнала от Веденеева, либо пойти и лечь спать, чтобы завтра все шло путем. Но ведь я знаю, что мне не заснуть, уж лучше я посижу здесь, подумаю, ведь кто знает, может быть, этот больной умирающий? Может быть, он и есть Веденеев, а тот, за которым я так упорно иду по пятам, всего лишь подделка, двойник?

Что, если снова проследить все с начала? А где начало, в четырнадцатом году? В общем, я знала: Ему было семнадцать лет, минувший год сделал его сиротой, мир, привычный и чуть надоевший, как то какао, которым поили его по утрам, исчез, улетучился, испарился. Вокруг стояли роскошные декорации, но спектакль, к которому он опоздал, был уже сыгран. Ему было трудно, и он пытался найти опору, защиту. Он сделал правильный ход: Здесь изучали искусство, здесь изучали литературу.

Но Веденееву было не спрятаться от постоянного чувства, что он живет между обломками, среди развалин. И храм культуры, к которому он приобщился, казался ему бутафорским, и мертвыми были слова. Она хозяйничала теперь в квартире родителей Веденеева, преобразовавшейся в соответствии с ситуацией: Выпив, Коля был весел и пел, а потом вдруг впадал в тоску и начинал кричать дико, надрывно: Не подходи, не трожь, сволочь, ты же покойник, отойди, гнида! Она входила к Скворцову спокойно и деловито и говорила: Племянник несколько раздражал Мария Петровну.

Однажды она начала с ним беседовать о гордыне. Квартира, в которой нашел обиталище Веденеев, была по стечению обстоятельств грязной и шумной, а комната — неудобной, и все же он захотел сюда въехать, и дело было не в чем-нибудь — в витражах.

Витражные окна были на всех площадках: Лестница уходила торжественно вверх, и через красные, желтые и зеленые стекла лился сияющий, радостный свет. Корзины фруктов, невольники, ангелы-девы в спадающих складками золотистых одеждах — все было нелепо и все было празднично, и Веденееву, когда он вставлял ключ в замочную скважину, чтобы потом до утра погрузиться в содом коммунальной квартиры, чудилась некая вакханалия в пышном соборе, и его жизнь среди хохота, рева и брани случайных соседей была как бы естественной ее частью.

По ночам, когда все в квартире наконец затихало, Веденеев писал маленькие истории, напоминавшие, может быть, сказки Гофмана. Потом, постепенно, возник большой замысел. Почувствовав смутно абрис романа, переплетавшего фантастически прошлое и настоящее, Веденеев сначала скептически улыбнулся и отогнал прочь несуразные мысли, но вскоре со смешанным чувством тревоги и радости понял, что они оплели его и что он пленник невесть откуда возникших фантомов.

Несколько месяцев он пытался сопротивляться. Он резал нити ножами иронии, распутывал узелки с помощью доводов логики, но с каждым днем становился беспомощней и зависимей. И вот тогда, в этот период тоски, ожиданий, видений, он в первый раз встретил Юнну, юную девочку в красно-клетчатой юбке. Собственно, это и встречей назвать. Он стоял на площадке, а наверху хлопнула дверь, и мимо него пронеслись, как во сне, девочка и собака. Может быть, было, конечно, не. Может быть, Веденеев давно был знаком через того же Андрея Никитича Сухоржевского, часто его, студента, к себе приглашавшего, с отцом Юнны, доктором и меломаном, может быть, он и дочку уже раньше видел, все это уже неважно.

А вот та встреча, тот образ, мелькнувший перед глазами, то ощущение приглашения к жизни сыграли, как это ни странно, огромную роль и в большой степени помогли ему одолеть и растерянность, и чувство краха реальности, которые столько лет были основой его душевного состояния. Девочка в красно-клетчатой юбке, как символ движения жизни, не раз приходила на память.

Он усмехался, качал недоверчиво головой, потом срывался вдруг с места и шел, сам не зная. Эти кружения по городу были круженьями по лабиринтам души; он метался, но знал уже, что впереди есть и свет, есть и выход.

И вскоре он начал писать Роман. Да, все было так, но дальше я вязла в сомнениях. Я его слушала открыв рот, но в какой-то момент разглядела название книги, которую он держал на коленях. Вам они не к лицу, Александр Алексеевич! Вместо него решили подать свой голос часы. Тикают громче и громче. Но я стараюсь не слышать. Ведь Веденеев сидит напротив меня в своем кресле. Он, правда, задумался и беседовать явно не расположен, но, может быть, он согласится прочитать мне хоть три странички из своей книги.

Но Веденеев не отвечает. Надо задеть его за живое, расшевелить: Впервые я говорю это. После томительной для меня паузы Веденеев говорит холодно и спокойно: И Веденеев, скорей всего, слышит оговорку.

Он берет с подлокотника книгу и погружается в чтение. Он опять ускользает и оставляет мне только обрывки, калейдоскоп ярких и бледных картинок, какие-то реплики, Юннин смех. Как жалко, что с Юнной я разговаривать не умею. Веселая девочка с ярким румянцем всегда бежит мимо, не замечая, не откликаясь.

Ей остается всего шесть месяцев жизни. За это время она полюбит Веденеева, спасет его, перельет в него все свои силы, погибнет, как погибают матери в родах. И как не прав Веденеев! Ведь, в самом деле, неважно, умерла она от горячки, не вынеся его бегства, или же просто погасла.

Ее смех замолк, и она, та, летящая, перестала существовать, когда ей было семнадцать. И виноват в этом он, никто. Закутавшись поплотнее в халат, я стала писать. Дело пошло очень быстро и даже легко, и я все писала, пока вдруг кто-то не потянул меня за рукав.

Тут я испуганно вскинулась. Будильника я не услышала, и сборов Севы и Котьки, конечно, не слышала. Проснулась, когда мой сын крикнул мне в самое ухо: Они были почти одинаковые в своих свитерах, синих с белым, связанных Ольгой Михайловной; только один был большой, а другой совсем маленький.

Но они не услышали.

деревянные окна знакомы и привычны нам с детства

И оказалось, что нужно поехать к Богданову за чертежами и непременно закончить отчет. Инструкции Севки, как всегда четкие и обстоятельные, я слушала через силу: Скажи ей скорей про обед! Никаких разногласий, подумала. Все проходит спокойно, по-деловому, а когда с Котькой я, то крик стоит на весь дом: А сама с раздражением чувствую, как течет время, и растворяется, и исчезает… Проснулась я поздно, взглянуть на часы было страшно. Чтобы хоть как-то наверстать время, я стала крутиться в бешеном темпе.

деревянные окна знакомы и привычны нам с детства

Взялась за уборку, в которой квартира давно нуждалась. Блеск наведу, чистоту, красоту, думала я, принимаясь за. Вода лилась из всех кранов сразу, тряпки и швабры мелькали в воздухе, пахло бытхимией. Солнце, вдруг вылезшее на небо, смотрело на меня с большим удивлением и с усмешкой, но я все больше входила в азарт.

Вытащить все барахло из кладовки и выбросить все к чертовой бабушке! Сколько раз Севка мне говорил, что ему нужно место для инструментов. И тут зазвонил телефон. Я перепрыгнула через коробку с каким-то тряпьем и, отодвинув ногой старый Котькин велосипед, вовремя добежала до аппарата.

В четыре я должен быть у врача, тубус оставлю соседке из сорок шестой. Звони к ней долго и громко: Я всегда знала, что он относится ко мне скверно. В последнее время он демонстрировал это в открытую. Да, час туда — час обратно, а у меня обед не готов. И как же быть? Разумеется, помогло бы такси, но у меня и так адский перерасход.

Я быстро вытряхнула из кошелька рубль и трешку, оставила две монеты по пять копеек — так деньги целее будут — и выскочила за дверь. Да, на другом сэкономить бы, но рассуждать было поздно.

А вот и автобус. Я поднажала, но он ушел перед носом. Стоя на остановке, я на все корки ругала Богданова. Его болезнь была явно дипломатической. Сидя дома, он занимался ремонтом, а заодно уж готовил к сдаче отчет. Мог бы и сам привезти свои чертежи, но и я тоже могла бы съездить за ними пораньше.

Вздохнув, я с раздражением посмотрела на серый забор, на тетку в шубе, на подползающий к остановке троллейбус. Старуха с палкой пыталась выйти и не могла, женщина, пялившая глаза в окно, открыла вдруг рот и зевнула, и тут я сообразила, что на троллейбусе можно добраться до площади, а там масса вариантов, годится любой. Рванувшись вперед, я успела вскочить. Двери захлопнулись, и я сразу же вспомнила, что в кошельке у меня всего десять копеек.

Ладно, не страшно, я попрошу пятачок у соседки Богданова. Потом, правда, придется тащиться к ней еще раз — отдавать, не признаваться же Владьке, какая я недотепа. Он ведь из этого анекдот сделает, и весь институт за животики будет держаться.

Мне все равно, но Севку я не могу подводить: На прошлой неделе, когда все собрались, потому что Макс Груздев спихнул наконец свою кандидатскую, Сережа Лосев увел меня в кухню и объяснил популярно, как все, собственно, выглядит.

Обсудив это событие всесторонне и не создав ни одной сколько-нибудь убедительной версии, институт начал ждать, что же.

А дальше было вот что: Севка, всегда работавший не за страх, а за совесть, вдруг начал бегать с кошелками, узнавать у буфетчицы Раи, не привезут ли бифштексы, дважды беседовал с Люсей Петровой о разных способах варки борща, на заседании в кабинете директора вытащил из портфеля ботиночки Котьки и объяснил всем: Да, все это было невесело, но я знала, что институтские сплетни не так уж трогают Севку. Работает он, как работал, а вот что действительно его мучает — это реакция Ольги Михайловны. Мнением матери он всегда дорожил, и до сих пор, в общем, остался пай-мальчиком, который только тогда и спокоен, когда мама хвалит.

А сейчас Ольга Михайловна явно считает всю ситуацию недопустимой, но при этом ведет себя в высшей степени благородно: Вчера она позвонила мне и спросила подчеркнуто вежливым тоном, не стану ли я возражать, если Сева и Костик будут два раза в неделю ужинать у.

Ну, скажем, во вторник и в пятницу… Я много раз порывалась поехать к Ольге Михайловне, поговорить с ней, объяснить. Но как я могла надеяться, что меня поймет Ольга Михайловна, если Анюта не понимала? С Анютой — когда умерла ее мать — мы целый год жили. Пять лет назад, когда меня сняли вдруг с диссертабельной темы и Севка сказал, что помочь мне, пожалуй, нельзя, Анюта отправилась к Кузьмину и, как потом рассказывала всем Алла Макаровна, не сморгнув, заявила: Кирсанова бессловесна, но я шум устрою.

Так вот, если Анюта на все мои просьбы не дергаться и не дергать меня говорит: Перескочив из троллейбуса в подкативший пятидесятый, я сразу повеселела.

Может, еще все успею. Главное, затолкать рухлядь обратно в кладовку. Пачка пельменей у меня. Ну поругаются, но не съедят же? Пельмени съедят, а меня не съедят тарабарщина. Да, сон, который я увидела утром.

Теперь он вдруг вспомнился совершенно отчетливо. Я была в комнате Веденеева. Он лежал, вытянувшись, на своей койке. Я поняла, что он болен. Веденеев повернул голову, будто прислушался к этим словам. Он весь напрягся, как будто к чему-то прислушивался, и тихо добавил: Подхватив Веденеева за ноги и под мышки, они понесли его прочь. Лестница залита была красным, как в фотолаборатории, светом. Фамилия отца Юнны до сих пор оставалась мне неизвестной.

деревянные окна знакомы и привычны нам с детства

Я шла какими-то длинными пыльными коридорами. Где же квартира доктора, так поразившая, а потом исцелившая Веденеева своим покоем, уютом, теплом? Где книги в глубоких шкафах? Где лампа под розовым или кремовым абажуром? И где, наконец, смуглолицая, нежная, быстрая девочка в красно-клетчатой юбке? Сверкал оскаленно будто к концерту готовый рояль.

Всюду стояли цветы, разбросаны были какие-то безделушки, какие-то перья. Веденеев сидел в большом — на колесиках — кресле.

  • Одностворчатые ставни
  • Стихи, за которые автор был удалён с сайта ПоэзияР
  • Раздел 3. Синтаксические нормы. Ответы к упражнениям 55-69

Ноги укутаны пледом, и он, молодой, был все же очень похож на себя старика. Девушка в красно-клетчатой юбке прыгала через скакалку. Я чуть не проехала остановку, но в последний момент спохватилась. Построены они вроде уже лет десять назад, но вокруг до сих пор все не прибрано. Кое-где, среди голых площадок, качели, песочницы и деревянные домики.

Два-три ребенка на ветру, на юру. Наверно, когда-то, в глазах Веденеева, весь город был вот таким: Подождала — нет ответа.

И тут дверь у меня за спиной распахнулась. Я думала, мелкота со двора набежала, а это вон кто! И что же мне делать? Ждать, когда Владька вернется из поликлиники? А кто сказал, что он сразу вернется? Укатит, скорее всего, на весь вечер. Я постояла в раздумье, потом пошла медленно. Две копейки у меня оставались, и я решила позвонить Севе. С трудом найдя автомат, я аккуратно набрала номер. Выйдя из будки, я пошла в сторону остановки, потом вдруг повернулась, бегом добежала до дома Богданова и, взлетев вверх, вжала палец в знакомую кнопку: Не возвращаться же мне без Владькиных чертежей!

Этажом выше плакал ребенок. Где-то бубнило радио, и, потеряв надежду, я стала неторопливо спускаться по лестнице. На часах было без пяти. Я поняла, что в автобус не сяду. Если идти пешком, путь займет часа два.

Как открываются современные деревянные окна

Попросить у кого-нибудь пятачок?. Девицу в куртке и с сумкой через плечо я все-таки пропустила, двух девочек лет по тринадцать я не решилась остановить и тут же дала себе слово: Высокий старик шел навстречу. Передо мной был Веденеев, вставший с кресла старик-Веденеев. Секунду мы простояли друг против друга. Но даже если я просто поверну голову, я все испорчу.

Миф об Орфее и Эвридике. Ну нет уж, я этой страшной ошибки не повторю. Жалко, что этой радостью я ни с кем не могу поделиться. Служба была ерундовой, он умудрялся не замечать. На службе он копил силы, а вечером и ночью писал. Но Роман двигался очень неровно, толчками, и иногда появлялись куски, отвечавшие замыслу, цельные, но потом сразу же все начинало крошиться, и башни, прямо и дерзко глядевшие в высоту, вдруг рушились в одночасье.

И приходилось все делать заново, но и новое было обречено. И это был рассказ-вопль, заклинание, и, напечатав его, Александр Алексеевич смутно и неосознанно, но напряженно ждал отклика. А от кого и какого — не. В долгом томительном ожидании, как один скучный день, пролетела зима.

А весной, теплым мартовским утром, он сел в трамвай и поехал к витражному дому. И этот, второй, визит был, безусловно, реальностью. От этой мысли он отмахнулся, она была неприятна и тяжела. Усталая, постаревшая, тусклая жизнь — нет, это было бы слишком чудовищно. И вот тогда в первый раз промелькнуло: И странно, эта догадка сняла вдруг какое-то бремя с души. И он вернулся к работе. Стихи погибли вместе с Романом во время блокады. Но о Романе он не жалел. Роман казался ему неудавшимся.