Гибельный посох со знаком дикости

Эльтеррус Иар. Витой посох. Постижение

В колесницу запряжены были пять жаворонков -- в знак того, что корону, которую .. Гибельное время -- время плясок, ибо на многие прегрешения склоняет. Дикость и невежество танцевать безостановочно до той поры, пока .. На алтаре был изображен святой в дорожном одеянии, с посохом в руке и. он ответил бы им: то знак, которым запечатлевается вера поколения моего; а для того, чтобы в пустыне укротить дикость земли обитаемой, ибо в земле Гибельное истечение в чреве женщины осушил, и поток проповеди о . апостолы] жительствовало в мире, то сказал вместо жезла взять посох. У меня один лишь посох - луч таинственного света, . Робость или дикость С философами был знаком барон. .. Упоенье над гибельной бездной.

Адам был сотворен без крайней плоти, Ноах родился без неё, Авраам же и тут добивается совершенства собственными усилиями и страданиями, выполнением заповеди. Б-г и Его ангелы навещают Авраама, помогают ему излечиться, сообщают о возмездии Содому и тут Авраам спорит с Б-гом, чтобы спасти Лота и возвещают о наследнике, который через год родится от Сары.

Это смешно, потому что Саре почти девяносто лет, а Аврааму почти сто. Ребенка так и называют: На восьмой день Авраам по закону делает своевременное обрезание первому человеку, рожденному от обрезанного отца. Это счастье разрушает честолюбивые мечты Агари и Ишмаеля, и дикарь таким обещал его Б-г начинает скалить зубы.

Сара видит смертельную опасность, нависшую над её сыном, и требует изгнать рабыню с её отпрыском, посягающим на неположенное ему по законам места и времени наследство.

Авраам противится, он любит Ишмаеля, обучает его правилам гостеприимства, но не замечает, что тот в состоянии перенять только внешнюю скорлупу без внутреннего содержания глубокой заботы о душе и теле путника. Б-г вмешивается в спор на стороне Сары, и Авраам вынужден подчиниться. Ишмаэль изгоняется из дома Авраама, Страну же он покидает добровольно, поселившись в Паране.

Трудно быть потомком Авраама, взять на себя тяжесть изгнания и порабощения, обещанную в союзе между рассеченными животными.

Без этих страданий трудно целому народу заслужить Землю Святости. И Лот, и Ишмаэль, и его будущий племянник Эсав не готовы на такую цену. Как же откреститься от Авраама и от его тяжелого пророчества? Первая заповедь Б-га Аврааму - поселиться в Стране. Значит, убегая за её пределы по собственной воле, ты отказываешься от этой судьбы. Пусть другие страдают, мы потом попробуем отобрать у них силой и выстраданную Страну, и выстраданное Наследие.

В этом хитром реванше и кроется секрет отношения Ишмаэля и Эсава к нам и нашей Стране. Авраам же и его подлинное потомство продолжают крутой и тернистый путь избранничества, вершина которого - жертвоприношение, самопожертвование.

Ицхак в расцвете сил, и глубокий старик Авраам не справится с. Но Ицхак добровольно идет на Храмовую гору, зная об отведенной ему роли. Он - чистая добровольная жертва, выше которой нет ничего, кроме жертвы самого Авраама. Уходя в Страну, он похоронил свое прошлое, принес его в жертву. После неисчислимых страданий и преград единственная подлинная награда - это Ицхак, его продолжение.

Не только сына приносит он в жертву, но и все обетованное будущее. Без прошлого и без будущего - что останется ему? Но и его. Как вернется он к Саре без Ицхака? И не теряет ли он даже своего Б-га? Не все ли обещания Вс-вышнего воплощаются через Ицхака, которого теперь надо принести в жертву непостижимой Высшей Воле.

Нет пути назад, нет пути вперед, но Авраам идет в никуда. Нет более полной самоотдачи Вс-вышнему, нет более тяжкого подъема, чем склон горы Мория. Моше в минуту самопожертвования ради спасения народа сказал Б-гу: Моше готов был погибнуть во всех мирах ради возложенной на него миссии, ради вверенного его пастушескому посоху народа. Авраам готов собственноручно вычеркнуть отовсюду и себя, и смысл всей своей жизни, свой будущий народ, его эмбрион. Нет более полного самоотрицания перед Б-жьей волей, и потому нет большей заслуги перед.

Это та скала, на которой строится суть вечности народа. Кто готов был до такой степени сделать себя ничем, тот воистину станет. Так самопожертвование становится основой бессмертного бытия смертных людей. Так преходящее становится вечным. Ицхак роет колодцы, засевает поля и молится в уединении среди природы. В засуху и голод он хочет по стопам отца спуститься в Египет, но Б-г останавливает его: Здесь ты родился, здесь взошел на жертвенник, здесь и проживешь свои лет до самой смерти.

Не уходи никуда. Не бойся ничего, Я буду с. Ицхак в засуху на юге страны засевает поле и пожинает стократный урожай. Среди всеобщего голода растет его вызывающее богатство. Б-г с ним и в буднях, он благословен даже среди беды. Непохожая двойня После смерти Сары, связанной с жертвоприношением сына, замененного в последнюю минуту животным, Авраам похоронил великую жену в пещере Махпела, которая ассоциируется с туннелем для душ, летящих к райскому свету.

Покупка этой пещеры и поля связуется с приобретением Страны, преддверия рая, основания лестницы Яакова, ступени которой ведут в небо. Ицхак, единственный сын Сары, был безутешен.

Над шатром ушедшей матери уже не висело облако Славы Б-жьей, не горели всю неделю зажженные ею к Субботе свечи, не оставались свежими до следующей Субботы испеченные ею халы, субботние хлеба.

Chanpao - Персонаж

Да и сама Суббота, частица рая и вечности, целующей землю, ассоциируется с праведной хозяйкой дома, доблестной женщиной, которая готовит к встрече с Субботой дом и семью, источает её волшебный свет. Авраам решает утешить сына назревшей женитьбой, но где найти подходящую жену праведнику, чистой жертве, живущей среди развращенных хананеян? И Авраам посылает свата в далекий дом своего брата Нахора, чтобы отыскать подходящую девушку из его пока ещё не развращенного рода.

Хотя потомки Нахора грешили идолопоклонством и обманом, они все ещё страшились разврата, испытывали отвращение к. Сват просит у Б-га помощи в трудном предприятии. Как узнать душевные качества незнакомой девушки? А вдруг внешность обманчива? И сват говорит Вс-вышнему: Если она не только выполнит это, но и захочет напоить моих верблюдов, - это и есть подходящая невеста!

Авраам - человек милосердия, помогающий путникам, поэтому такой же должна быть и жена его сына. Сват не успевает закончить свою молитву, как в поле его зрения оказывается прекрасная Ривка. Она оказывается внучкой Нахора, получает богатые дары и отправляется к Ицхаку с согласия своей далеко не гладкой семьи. Чувствуется, что девушка стремится поскорее расстаться со своей родней, где она роза среди терниев, присоединиться к подходящему ей роду праведников.

По дороге она так потрясена видом молящегося в поле святого, что падает с верблюда. Такова первая встреча жениха и невесты. Ривка располагается в шатре Сары, и сразу же возвращаются все его чудеса: Облако Славы, негаснущие свечи и нечерствеющий хлеб.

Женитьба на такой девушке помогает Ицхаку утешиться. Однако падение или другая причина привело Ривку к бесплодию. Второе поколение после Авраама опять продолжает свой род молитвой и чудом после двадцатилетней бездетности! Нет, не естественный народ происходит от Сары и Ривки, а выходящий за рамки законов природы, тот, который за лет изгнания не растворится и даже будет вновь возвращен из всех народов в ту землю, из которой когда-то был взят.

Ни с кем иным такого не было. Однако эмбрион ведет себя странным образом. Но и когда она оказывается возле капища идолопоклонства, мечется плод в чреве, стремясь туда! Что за странного человека я должна родить, - вопрошает Ривка, - как можно быть одновременно и праведником, и злодеем? Шем и Эвер отвечают ей пророчеством свыше: Два ребенка рождаются у Ривки. Один рыжий и волосатый, как взрослый, другой гладкий. Один рвется в поле, как Ицхак, но с другими целями: Будучи подростком 15 лет, Эсав совершает первые тяжкие преступления.

  • Журнальный зал
  • Древняя обитель (2 Том)
  • Book: Страх

В ту же минуту Б-г, обещавший его дедушке Аврааму добрую старость, забирает душу старика, чтобы тот не узнал, до чего докатился его внук. Какая после этого добрая старость? Но Эсав, который не в состоянии постигнуть духовные причины событий, толкует это. Отец Авраама, язычник, прожил лет, а верный слуга Б-га Авраам только ? Нет воздаяния, нет смысла служить Б-гу, не нужно мне первородство, подразумевающее такое служение!

Яаков предлагает Эсаву продать ему первородство, и Эсав соглашается. Принято считать, что Яаков купил первенство за чечевичную похлебку, но более глубокий анализ разных времен глаголов в этой фразе показывает, что Яаков дал ему еду до сделки.

Да и сам Эсав не был наивным простачком, который продаст что-то важное для покупателя за бесценок. Одно из толкований говорит о том, что Яаков отдал за это Эсаву свою долю материального наследства. В пользу этого толкования можно привести факт отчаянной борьбы Яакова за плату от Лавана. Зачем было так мучиться и рисковать, если дома тебя ждет папа-миллионер? Только если наследство уже продано, надо бороться за плату, чтобы кормить семью, даже рискуя многим. История соперничества Яакова и Эсава - это не только продолжение, развитие и полное раскрытие прежних соперничеств, но и их исправление.

Яаков не идет на фронтальную и бескомпромиссную борьбу до конца, как Авель, а стремится выкупить то, что важно ему, за материальные ценности, более важные Эсаву. Поэтому, несмотря на глубокое противоречие и конфликт, дело не доходит до смертоубийства. Подобно Аврааму, любящему Ишмаэля, и его сын Ицхак любит человека поля Эсава, не замечая, что при всем сходстве качеств между отцом и этим сыном, качества эти у них с противоположным знаком.

Яаков разрабатывает новую форму служения Б-гу. Он является венцом диалектической триады тезис-антитезис-синтез в понятиях Каббалы Авраам выражает сферу Милосердия, Ицхак — Отваги, а Яаков — средней линии Великолепия.

Он совершенный человек, гений экономики, который умеет превращать в золото всё, за что возьмется. Эсав успешно разыгрывает перед отцом праведника, а Ривка видит артиста насквозь и отвергает его, предпочитая праведника подлинного. Секрет похищенного благословения Когда Яаков получил повеление матери похитить предназначенное Эсаву благословение, он искал отговорки, но воля Ривки была непреклонной. Сара добилась изгнания Ишмаэля, Ривка - переадресовки благословений этого мира Яакову.

Яаков разрывался между почитанием матери и необходимостью обмануть отца, между желанием получить благословение и страхом заслужить проклятие. Однако он понимал, что предпочтение, которое отдает Ицхак Эсаву, основано на обмане, на краже Эсавом образа праведника Яакова. Поэтому, разыгрывая Эсава, он лишь возвращает себе свой же похищенный образ. Эсав ловил слабости отца, подыгрывал им, изображая себя тем, кем отец хотел его видеть.

Он кормил отца вкусной дичью от охоты, подкупая его обманутое сознание. Слепота глаз Ицхака была лишь телесным отражением его духовного ослепления. Кроме того, каждый из отцов искал наследника в продолжателе своих качеств, своего пути или их скорлупв то время как подлинный наследник творчески разрабатывал ещё нехоженые пути Служения. Нечто подобное испытывает праведник, передавая аналогичным путем благословение.

Он понял, несмотря на сомнения, вызванные неподделанным голосом, что благословение ушло по верному адресу. Поэтому после возвращения Эсава с охоты он ответил ему, что получивший благословение действительно будет благословен, несмотря на нехороший способ его получения.

А вырвавшееся признание Эсава о продаже первородства только подтвердило справедливость подмены. Ведь невозможно и продать что-то, и в то же время продолжать пользоваться проданным, как ни в чем не бывало! Однако Эсав вымолил себе похожее благословение, где роса небесная и тук земли поменялись местами. Духовно прозревший Ицхак понял, у кого из сыновей небесное стоит на первом плане, а у кого земное.

Большевистская и нацистская революции дали нам образцы такого перевернутого мира. Эсав не смирился с похищением и тешился каиновыми планами братоубийства. Ривка отправляет Яакова к своему брату Лавану, чтобы найти там временное убежище от гнева Эсава и жену, которая отличалась бы в лучшую сторону от развратных ханаанских жен старшего брата.

По дороге Яаков видит во сне лестницу, соединяющую небо и землю поэтому ему нужно было и земное благословение. Он приносит обет Б-гу, усматривая в пророческом сне знак продолжения Союза со Вс-вышним.

В Харане Яаков пасет скот Лавана семь лет за его младшую дочь Рахель, однако Лаван обманывает его, подменив избранницу своей старшей дочерью Леей. Он добивается того, чтобы Яаков служил ему ещё семь лет за любимую Рахель, а потом еще столько же за плату. Жадный и хитрый Лаван видит, как умножается его скот под благословенными руками праведника, и он хочет задержать его у себя надолго.

По преданию, когда Яаков утром обнаруживает возле себя Лею вместо Рахель, он говорит ей: Но ведь цель Леи - сохранить семью, над которой нависла угроза развода за обман. Разве логичен для этого довод: Ты обманул своего отца, притворившись первенцем, мой же отец обманул тебя, подсунув тебе первую дочь вместо младшей!

Нет, Лея намекает не на неотвратимость наказания, а на реализацию благословения. Она предназначалась старшему сыну Ицхака, но тот, кто обманом приобрел благословение первенца, обманом же получил предназначавшуюся тому старшую дочь Лавана. А жена - это дети, будущее, в котором и должно реализоваться благословение. Это будущее доказало правоту Леи! Именно Рахель принято считать главной праматерью еврейского народа.

Не усвоили ли мы оптический обман своего праотца? Что у нас осталось от потомков Рахели? Сравнительно небольшое число семейств Биньямина, которые присоединились к колену Егуды в период возвращения из Вавилонского плена! Основа народа сегодня - это потомки Леи, колена Егуды и Леви и два бессмертных рода, порожденных этими коленами: Именно эти две прочные нити связывают наш земной быт неразрывными узами с небом.

Лишь к концу жизни понял Яаков, кто самый главный его сын: Два серьезнейших и взаимосвязанных вопроса возникают в этой связи. Почему именно Рахель была изначально и до конца! И почему вся история его отношений с Леей вырисовывается как некая побочная трансформация похищенного у Эсава благословения и не видел ли сам Яаков почти до конца жизни в её детях некое отражение Эсава? Да и вражда между Йосефом и его братьями воспринимается не только как продолжение соперничества между матерями, но и ещё глубже, как продолжение вражды Яакова и Эсава в следующем поколении!

Ведь и тут дело чуть не дошло до убийства! И даже сны Иосефа по поводу братьев выглядят как пророчество о реализации похищенного у Эсава благословения по отношению к нему же! Нам это соперничество кажется таким анахронизмом: Однако насколько это ясно нам, настолько же это не было очевидно для. Наоборот, весь опыт прошлого доказывал, что в каждом поколении избирается только один человек, прочие же отбрасываются, и в их поколении на такую роль явно напрашивался любимый сын от любимой жены - Йосеф, только он.

Все земные и небесные знаки свидетельствовали об этом однозначно, да и сам Йосеф не держал руки в карманах, а всеми путями старался реализовать это свое предназначение. Все земные и инфернальные силы объединились против этого баловня судьбы, испытывали его праведность тяжелейшей проверкой, враждовали против него и сбрасывали в яму за ямой.

Казалось, сам Б-г и сатана ведут поединок за жизнь и судьбу этого человека, ставшего пупом земли, центром мироздания. А тем временем в безвестном и бесславном мраке рождается от Егуды и Тамар Перец, от которого через десять закулисных поколений прорывается на арену Давид, первый Машиах и праотец последнего. Это напоминает ложную шахматную атаку, которая на самом деле только прикрывает мат, внезапно падающий на голову соперника с совершенно забытого угла доски.

Однако среди тогдашних женщин такой кандидатуры не нашлось. Б-г попросту расщепил её на Лею и Рахель, чтобы запутать злые силы а заодно, по необходимости, и самого Яакованаправить их по ложному следу и ошарашить внезапным матом с неожиданной стороны. У Леи были нежные глаза, зеркало души, потаенной внутренней сути человека.

Рахель же была прекрасна во всем остальном, и именно она пленила взгляд и сердце мужа. Рахель обладала бросающимися в глаза благородными качествами в отношениях с ближним. Она могла выдать свою сестру, свою подмену, но предпочла подавить в себе такую естественную ревность к сопернице, чтобы не опозорить её. За это и Вс-вышний подавил Свою ревность к евреям за их идолопоклонство в период Первого Храма, и не погубил Свой народ. Лея же пряма с Б-гом и предана Ему, что менее заметно в земном быту.

С её стороны немыслимо связывать какую-то проблему ни с человеком, ни с мандрагорами, ни с идолами отца-Лавана как бывало у Рахелиа только со Вс-вышним, которому она так благодарна в своей непростой участи, в своей теневой роли, которая лишь в далеком будущем получит надлежащую славу. Две жены - как две скрижали. Одна несет в себе заповеди между человеком и Б-гом, другая - между человеком и ближним. Обе, не ведая того, дополняют друг друга и лишь вместе являются совершенством, неразделимым целым.

Таковы же и их дети, дом Леи и дом Рахели. Между молотом и наковальней С помощью Б-га и своего тяжелого труда Яаков добивается. Чужбина не только не ломает его дух, но он еще и становится богатым человеком, хотя начинал с нуля. Двенадцать детей венчают его достижения. Но, как нередко бывало в нашей истории, все это и сама жизнь висит на волоске. Лаван видит в нем как и во всем вообще лишь орудие собственного обогащения.

И когда все мошеннические трюки не помогают, он готов на прямой грабеж и даже на убийство. Яаков решается бежать, но Лаван гонится за ним вместе со своим кланом. Не так-то легко избавиться от этого деляги! Однако сейчас было не до капризов, и разумные звери это прекрасно понимали. В самом Дзанге тоже отдохнуть не вышло, пришлось сразу по прибытии грузиться на корабль, что потребовало немало усилий -- бриг не был предназначен для перевозки карайнов, которых пришлось разместить в трюме, убрав оттуда все лишнее.

Когда наконец отдали якорь, Кенрик уткнулся носом в теплый бок Черныша и тут же уснул, вымотавшись до предела. Однако поспать долго не удалось. Часов через пять после отбытия из Дзанга начался шторм со всеми сопутствующими прелестями -- качкой, морской болезнью и прочим. Невидимкам пришлось потратить немало сил, чтобы успокоить своих карайнов, которым показалось, что корабль тонет, и тонуть вместе с ним они не хотели.

Многие порывались выбраться на палубу и спрыгнуть в воду, считая, что доберутся до берега сами, едва удалось убедить их не делать. Но все на свете заканчивается, закончился и шторм.

А еще через несколько часов на горизонте показались башни маяков Кейда. Кенрик в этом довольно большом городе еще не бывал, поэтому, сразу после того, как объявили о скором прибытии, выбрался вместе с Чернышом на палубу и с интересом уставился на приближающиеся крепостные стены.

Уже полуразобранные, они остались еще с тех времен, когда в каверне было несколько враждебных друг другу стран. Сейчас, понятно, стены были уже не нужны, вот их постепенно и разбирали для своих нужд горожане, чтобы не тащиться в далекую каменоломню. Портовая суета поразила юношу, ему показалось, что даже столичный порт не столь велик, как кейдский, не говоря уже о дзангском.

Впрочем, ничего удивительного -- через Кейд вся лежащая к западу от него часть страны снабжалась железом, медью, углем и много чем. Возможно, это была и не единственная причина, Кенрик этого не. Он просто смотрел на бесчисленные вереницы грузчиков загружающих и разгружающих множество судов, и удивлялся про себя, что их столько.

В Игмалионе, в отличие от его родины, жили богато, работа была у всех, кто хотел работать. И оплаты вполне хватало на жизнь, никто не голодал. Бриг тем временем пришвартовался, матросы спустили паруса и отдали швартовы, затем перебросили на берег сходни. Капитан, не теряя времени, отдал приказ сходить. На берегу отряд уже ждали коронные интенданты с заготовленными припасами, которые на скорую руку загрузили в седельные сумки карайнов и сразу после этого отправились в путь.

Кенрик только вздохнул про себя -- город посмотреть так и не вышло, много ли увидишь с несущегося галопом карайна. Через четверть часа Кейд остался позади, и отряд помчался по ойнерской дороге, миль через двести, у переправы через реку Синандин, разделяющейся надвое. Там придется сворачивать направо, переправляться и двигаться уже в сторону Хирлайда через узкий перешеек между Ларантским озером и Ойнерским морем. Многие опасались, что при первом же землетрясении перешеек разрушится и озеро сольется с морем, поэтому вблизи самого перешейка люди не селились.

Каждый раз, когда Кенрику доводилось видеть игмалионские дороги, связывающие крупные города, он вспоминал разбитые, узкие дороги в той же Тории, не говоря уже о более мелких странах его каверны, и поражался про. Это сколько же надо было сил и времени затратить, чтобы выстроить такое чудо, как эти дороги -- ровные, почти прямые, широкие. Четыре повозки разъедутся в ряд! А уж стоимость их и представить страшно.

Что и говорить, богатое государство, есть богатое государство, оно многое может себе позволить. Беда только, что его богатство вызывает зависть у соседей, жаждущих урвать и себе кусок, не прилагая к этому никаких усилий. Вот и сейчас снова война. А все из-за того же, из-за человеческой жадности. Почему эти проклятые островитяне полезли в Игмалион, почему им дома не сиделось?

По той же причине. Юноша, конечно, слышал, что в Киреоне живут бедно, что для такой маленькой территории у них слишком много людей, вот и голодают. Но им же предлагали уйти под руку Игмалиона? Не захотели, силой решили отобрать. Что ж, пусть теперь пеняют на. Это же надо такую чушь нести Ты судишь о том, в чем совершенно не разбираешься, причем судишь со своей колокольни, считая себя априори правым.

Для начала попробуй поставить себя на место человека, который день и ночь надрывается, но при этом не может прокормить своих детей просто потому, что негде вырастить достаточно еды для. А в соседней стране куча свободной земли, которую никто не возделывает, соседи сидят на ней как сыч на ветке -- и сам не гам, и другому не дам.

Простые люди может и согласились бы с тем, что этот сосед возьмет их под свою руку -- им безразлично, кому платить налоги. Хоть и не. Однако, есть еще и правители, которые ни за что не захотят делиться ни прибылью, ни властью с кем бы то ни. Вот они-то и направляют недовольство и гнев голодных людей в нужное им русло. И люди идут умирать ради них, а не ради своих детей, как им вбили в голову".

Сам ручки замарать боишься, а туда же". Как обычно, Посох ухитрился испортить ему настроение, однако заставил задуматься о вещах, о которых он никогда раньше не задумывался. Он всегда предпочитал выстраивать картину мира как можно более простой, так легче жилось. Однако Витой постоянно разбивал эту уютную картину, заставляя юношу спешно сочинять новую, кое-как заляпывая дырки в прежней, и его это безмерно раздражало.

Кенрику гораздо спокойнее было в объятьях своих иллюзий и, как ни старался Посох, ему пока не удавалось заставить своего носителя принимать мир таким, какой он есть на самом деле. При крайней необходимости, юноша способен был действовать решительно, как во время экспедиции в Средоточие, но только, если без этого нельзя было обойтись.

Слишком уж ему не нравилось брать на себя ответственность за других, и он избегал ее, как только. Отряд сбавил ход, чтобы дать карайнам отдохнуть, постоянно нестись галопом не могли даже они, будучи все же живыми существами, а не големами.

На сей раз полусотня Кенрика двигалось последней в колонне, а сам он в замыкающем ряду, вместе с Марком, который не отпускал ученика от себя. Юноша, страшно довольный тем, что Посох от него отстал, глазел по сторонам, благо местность вдоль реки была довольно живописная. Они проезжали мимо небольших тенистых рощиц, густых зарослей ягодных кустов, где юноша с удовольствием бы попасся, невысоких поросших травой холмов и множества ручейков манивших отдохнуть.

Кенрик тяжело вздохнул -- с каким бы удовольствием он сейчас бы повалялся на травке, поел ягод, искупался в ручье Но увы, нужно куда-то ехать. Впереди показался небольшой лесок. Тут что-то не то! Тот стоял и спокойно смотрел на проезжающий мимо отряд. Юноша покосился на других Невидимок, но старика, похоже, никто, кроме него, не заметил. Ну и Беранис с ним! Стоит себе -- и пусть стоит.

Того, что произошло следом, Кенрик не ожидал и ожидать не. Время вдруг остановило свой ход как тогда, когда они с Марком, Ниром и Телией прорывались через Илайский перешеек к войскам принца. Посох что-то сдавленно пискнул, и его присутствие перестало ощущаться. Юноша дернулся из стороны в сторону, но не смог двинуться с места, что-то невидимое держало.

Старик, внимательно глядя Кенрику прямо в глаза, направился к. Ощутив приближение большого числа людей и карайнов, Эльнар набросил на себя полог невидимости и отошел под сень деревьев. Ни с кем общаться он желания не имел, однако, когда увидел, кто едет мимо, то едва заметно улыбнулся. Пусть едут, люди нужным и важным делом заняты. Если бы потребовалось, Эльнар бы даже помог им, естественно так, чтобы они об этой помощи не узнали.

Взгляд старого мага безразлично скользил по бравым воинам, он привычно сканировал каждого, отмечая полное отсутствие дара. Нет, трое визуалов попались на глаза, но они его ни в малейшей степени не интересовали. Тяжело вздохнув, Эльнар сказал себе, что пора уже свыкнуться с мыслью, что ученика себе он уже не найдет, слишком стар, а дар истинного мага чрезвычайно редок.

Но когда мимо него проезжал последний ряд Невидимок, старику показалось, что его огрели дубиной по голове. Один из них, слегка смугловатый черноволосый молодой парень обладал даром такой силы, что подобных ему Эльнар не встречал за всю свою довольно долгую жизнь, а прожил он лет четыреста, давно бросив считать года.

Мысленным пожеланием остановив время, старик двинулся к парню, испуганно смотрящему на. Из этого Эльнар заключил, что тот его видит, хотя это и было совершенно невозможно для необученного мага.

Какой отсюда следует вывод? А только один -- парнишка где-то обучался. Хоть бы только не у кукловодов, эти способны только изгадить чужой дар. Подойдя ближе, маг принялся внимательно изучать ауру парня, с каждым мгновением приходя во все большее недоумение. Судя по рисунку развития способностей, его обучением не занимался никто из истинных магов, так как некоторые области, на которые учитель-истинный обратил бы внимание в первую очередь, не были затронуты вовсе, похоже, что беднягу обучали визуалы, не распознав истинного.

Но в то же время другие области оказались гипертрофированно развиты, а этого визуалы сделать никак не. Эльнар вгляделся глубже и понял, что в рисунке ощущается еще чье-то влияние, вот только почерк этого влияния был уж больно странным, необычным. Это что же перед ним за феномен такой?

Глаза парня внезапно зажглись яростью, вокруг рук возникло свечение готового в любой момент сорваться заклинания, в котором Эльнар с немалым изумлением опознал "Огненный Смерч" - ученикам строжайше запрещалось использовать его и на десятом году обучения. Никакой я не кукловод. Я этих дураков с испорченным даром на дух не переношу! Сможешь сам или мне помочь? Ты хоть понимаешь, что только что мог выжечь все вокруг на несколько десятков миль?! Я его не раз уже использовал. Даже костер с его помощью разжигал Эльнар не нашелся, что ответить на.

Он довольно долго стоял, молча хватая ртом воздух от возмущения. Использовать боевое заклинание высшего порядка для разжигания костра?! Мальчишка что, с ума сошел?! Мало простых огненных заклинаний, не требующих такого потока энергии и такого контроля?! Старик не выдержал и высказал свое возмущение в соответствующих выражениях. Самостоятельно такому научиться невозможно.

Символы, знаки, эмблемы: Энциклопедия

Боюсь, что мне придется тобой заняться, а то ты по глупости всю каверну изничтожишь и не заметишь. Мне дышать времени нет! Научу, тогда тебе для отдыха и часа хватит. Как же мне все это надоело Внимательно всмотревшись в него, Эльнар понял, что настаивать не стоит -- мальчишка просто не готов к ответственности и бежит от нее изо всех сил, а значит, обучать его пока рано. Еще старый маг понял причину того, что некоторые области рисунка дара у Кенрика слишком развиты.

Мальчишка явно нашел какой-то древний артефакт, который и дал ему кое-какие возможности. А Беранис его знает. Мало ли по каверне было рассыпано сильных артефактов за прошедшие тысячелетия? Он еще не маг и нескоро магом станет. Для начала парню нужно преодолеть себя, свою лень и нежелание принимать мир во всем его многообразии. И будь осторожен, там, куда вы направляетесь, есть кукловоды. С этими словами он исчез. Время возобновило свой ход, и Кенрик осознал, что никто из его товарищей по отряду странного старика не заметил.

Случившееся повергло юношу в шок, ведь Посох утверждал, что других истинных магов в мире, не в каверне, а в мире. Однако это оказалось не. Получается, что истинные есть, но прячутся ото всех, опасаясь, по всей видимости, кукловодов, которые в свое время их почти всех уничтожили. Из этого следует, что я во многом ошибался и многого не. Извини, мне нужно подумать".

Я сканирую местность на двадцать миль вперед и успею тебя предупредить в случае чего". После чего Посох умолк и больше на вопросы не отвечал, предоставив Кенрика самому. Проводив взглядом скрывшихся вдали Невидимок, Эльнар надолго задумался.

Он снова тщательно проанализировал рисунок дара мальчишки и понял, что кое в чем ошибался. Такой рисунок мог возникнуть только в том случае, если Кенрик завладел не просто артефактом, а тем самым, от которого сам Эльнар отказался около четырехсот лет назад, единственным в мире разумным артефактом. А раз у мальчишки Витой Посох, пусть даже одна его часть, то дела обстоят куда хуже, чем он раньше думал, и без внимания Кенрика оставлять.

Придется приглядеть за молодым дураком, пока он ничего лишнего не натворил. Такое выделение этикета несколько удивило юношу, он всегда считал, что социология куда важнее, но оставил свое удивление при себе, ничем не выказав.

Один из младших секретарей отвел нового студиозуса в отдельное небольшое крыло здания, куда доступа обычным студиозусам не было -- вход охраняли королевские гвардейцы. В большой светлой аудитории Нира представили пятнадцати роскошно одетым молодым людям, среди которых оказались только наследники высших аристократов королевства -- сыновья герцогов и графов.

Их всех, судя по виду, донельзя изумило направление в их группу младшего сына провинциального, явно небогатого барона, наверное, над Ниром тут же начали бы издеваться, но кто-то обратил внимание на непривычно выглядящий комбинезон новичка и узнал.

Это обстоятельство сыграло свою роль в том, что Нира оставили в покое -- оскорблять невидимку, пусть даже стажера, никто не решился, жить хотелось всем, а дуэль с невидимкой -- верный способ расстаться с жизнью. Юноша был только рад этому, его от услышанных за день разговоров молодых аристократов едва не стошнило -- пустые, бессмысленные, ни на что не годные люди, но при этом считающие себя пупом земли.

Их интересовали только балы, женщины, охота, драгоценности и породистые собаки. По крайней мере, в течение всего дня они говорили только об этом, а уж их интеллектуальные способности вообще могли вогнать любого неглупого человека в ступор. Учиться "золотые мальчики" не желали, пропуская слова преподавателей мимо ушей, хотя те рассказывали очень интересно, Нир даже удивился. Где смогли найти столько талантливых, ведь дар учителя -- не меньшая редкость, чем дар музыканта.

А эти идиоты ни в грош не ставили усилия преподавателей. Ну что ж, это их выбор. Сам юноша собирался взять от учебы все полезное, что она могла дать, раз уж его вынудили здесь учиться. После занятий он вернулся в свою крохотную квартирку недалеко от столичной базы Невидимок, выделенную арралом вскоре после того, как они с Кенриком прибыли в столицу. Нир, в отличие от товарища, в казармах жить не захотел, не слишком любил, когда вокруг него крутится много людей, вот и написал заявление на комнату.

И был сильно удивлен, что ему выделили целую квартиру, пусть и небольшую -- комната, в которой помещались кровать, стол, стул и шкаф; и кухонька два на три шага, удобства располагались во дворе.

Однако юноша и тому был рад, привередливостью не отличался. Правда, карайна пришлось оставить на базе. Тот не протестовал, они все равно держали постоянную мысленную связь, и по первой просьбе Нира Тень через несколько минут оказывался там, где юноша его ждал. Как выяснилось, лимит сюрпризов на сегодня был не исчерпан. У входа в квартиру Нира ожидал приехавший в карете личный курьер Мертвого Герцога, доставивший ему всю необходимую молодому аристократу амуницию -- полтора десятка роскошных костюмов на все случаи жизни, меха, обувь, драгоценности, парадное оружие и, естественно, деньги.

В сумме пяти тысяч золотых! Юноша таких денег в глаза никогда не. И за все это с него не взяли даже расписки! Ко всему выданному прилагались подробные инструкции, в которых четко указывалось что, когда, куда и по какому случаю следовало надевать. И письмо Мертвого Герцога, в котором тот потребовал, чтобы Нир изучил эти инструкции, представляющие из себя солидной толщины томик, за два дня. Когда курьер убрался восвояси, Нир, ругаясь, долго пытался аккуратно разместить костюмы, каждый из которых являл собой драгоценность стоимостью едва ли не в четверть поместья его приемного отца, но это ему до конца не удалось -- слишком мало места было в его комнатушке.

В конце концов костюмами оказались заняты шкаф, кровать, стул, наспех освобожденный стол, и Ниру остался лишь небольшой кусочек пола, куда он, экспрессивно высказав свое мнение обо всем этом, и присел. Юноша настолько устал, что не заметил, как задремал.

Разбудило его чье-то осторожное покашливание. Он распахнул глаза, повернулся к двери и увидел стоящего на пороге немолодого мужчину с роскошными бакенбардами, одетого в ливрею личного слуги. Вот только к какому дому он принадлежал, было не ясно, на ливрее не имелось герба.

Мне, как видите, уже самому здесь места нет Вам на выбор предложено три небольших особняка в центре столицы. Нир позеленел и выдохнул: Скажите какой из трех вы выбираете. Первый из них состоит из двенадцати комнат, столового и бального залов, он расположен на Нир смотрел на него глазами затравленного зверя, уже не понимая, на каком он свете. Святые Трое, это что же это на белом свете деется-то? Да где же такое видано? Нет, надо успокоиться и взять себя в руки, затем тщательно обдумать.

Неспроста это, далеко неспроста. Но не сейчас, сейчас, похоже, придется переезжать в этот самый особняк, чтоб он провалился. А затем, хочешь не хочешь, придется привыкать к совершенно новой жизни, почти ничем не похожей на прежнюю. Ничего приятного, но выбора ему не оставили, и теперь, видимо, ни на минуту не выпустят из под контроля. Да еще и слугу дали такого, что помереть спокойно не даст, на том свете достанет. Ну чистой воды Темный Прохвост! И, похоже, это не просто слуга, а опытный агент варла, совмещающий функции наставника, слуги и телохранителя.

Затем повернулся к юноше и сказал: Нечего вашей милости в этой дыре делать. Нир хотел было возразить, что это не дыра, а вполне себе приличная квартира, но промолчал, решив, что его все равно не поймут. С каждым мгновением он все сильнее впадал в тоску. Сколько же все это продлится?

Понятно, что началась какая-то важная операция второго аррала, раз ее курирует сам Мертвый Герцог. Интересно другое, почему фигурантом избрали именно его, ведь до опытного агента, не говоря уже об оперативнике, юноше было.

А в аррале хватает опытных людей, так почему он? Видимо, это связано с родным отцом Нира, а он, однозначно, высокопоставленный аристократ, как бы не один из герцогов. Очень хотелось бы понять в чем тут дело, но разрозненные факты никак не желали складываться в единую картину.

Ниру захотелось кого-нибудь убить, но он только сжал зубы, резко повернулся к двери и вышел. На улице действительно стояла роскошная карета с его гербом на дверцах! Юноша обалдело потряс головой, но ничего не изменилось. Позади кареты сбились все окрестные ребятишки, во все глаза смотря на невиданное чудо -- на их бедную улицу кареты аристократов обычно не заезжали.

В этот момент Нир вспомнил о Тени и мысленно позвал. Юноша привычно сформировал несколько ментальных образов, рассказывающих о случившемся за последние два дня, и передал карайну.

Он принялся прохаживаться возле кареты, все еще пытаясь проанализировать события последних дней, но ничего не выходило. Через несколько минут возле них словно ниоткуда возник Тень, оправдывая свое имя.

Он скользящим шагом подошел к Тарми и тщательнейшим образом обнюхал. Тот в это время стоял с совершенно невозмутимой физиономией и, похоже, ничуть не боялся. Карайн отошел, сел и озадаченно почесал себя задней ногой за ухом. Затем снова обнюхал слугу, несколько раз фыркнул, навернул вокруг него три или четыре круга, Нир не считал, и опять сел. Немного посидел, повернул голову к юноше и медленно, одобрительно кивнул. По губам Тарми скользнула едва заметная усмешка.

Ниру показалось, что эти двое что-то поняли друг о друге и пришли к каким-то своим выводам. Он давно подозревал, что Тень относится к нему всего лишь, как к маленькому котенку, потому так и заботится. И сейчас получил этому подозрению подтверждение. Это что же получается? Эта мохнатая сволочь читает все его мысли?!

Устал я за сегодня, как собака. А завтра денек еще веселее будет". Оглянувшись, юноша заметил, что Тарми как-то незаметно успел погрузить полученный сегодня гардероб и остальные вещи юноши в сундук позади кареты, после чего приглашающе распахнул дверцу.

Нир покосился на Тень и со вздохом забрался внутрь. Дети, глазеющие на карету, возбужденно загомонили - им и в голову не могло прийти, что в этой карете уедет кто-то живущий на их улице.

Повод для нового дикого слуха был дан. И, что самое смешное, слух оказался правдив, хотя был полностью высосан из пальца -- местные жители долго с жаром доказывали соседям, что у них, на й радиальной, довольно долго жил сам принц, не гнушавшийся поздороваться за руку с последним горшечником.

Ехать пришлось довольно долго, от й радиальной до 2-й кольцевой, где располагался особняк, было несколько миль. Как сообщил Тарми, от особняка до Университета можно дойти неспешным шагом минут за пятнадцать. Нира это полностью устраивало, он не хотел приезжать на учебу ни на боевом карайне, ни в роскошной карете. Сам дом выглядел старинным, очень уютным, одним своим видом он навевал мысли о покое.

Никаких особых излишеств в виде башенок или портиков -- обычное двухэтажное строение в классическом игмалионском стиле. Небольшой поросший травой двор, помещение для ездовых животных и псарня. На территории усадьбы росло несколько десятков старых деревьев, не только дающих приятную тень, но и загораживающих внутреннее пространство от любопытных взглядов.

Ниру эта небольшая усадьба сразу приглянулась. Дом оказался обставлен со вкусом, ничего выбивающегося из общего стиля не. Нового хозяина встретил седой мажордом, он с достоинством поклонился и представил двух симпатичных молоденьких горничных, сразу принявшихся стрелять в его сторону глазками. Однако, юноша иллюзий по их поводу не питал, скорее всего, они такие же агенты второго аррала, как и он сам, а значит, способны без всяких угрызений совести зарезать любого, если это нужно для дела.

Поэтому воспринимать их как женщин, готовых на флирт, не стоит. После недолгой экскурсии по дому, включавшем в себя три спальни, две гостиные, столовую, небольшой зал для танцев и шесть гостевых комнат в другом крыле, Нир выбрал одну из спален, обитую приятным для глаза бежевым шелком с едва заметными узорами.

Огромная круглая кровать с балдахином не слишком понравилась юноше, но ничего поделать он не мог, что есть, то. Оставалось надеяться, что она хотя бы мягкая и удобная. Усталость все больше давала о себе знать, и он, наскоро перекусив, почти сразу завалился спать. Поутру Тарми поднял Нира едва ли не пинками и потащил в ванную комнату, по выходу из которой его ждали цирюльник и маникюрщик, тут же взявшиеся за юношу с таким пылом, что он чуть не взвыл.

По завершению экзекуции, увидев в зеркале нечто неизмеримо элегантное, Нир онемел от изумления -- никогда и представить не мог, что способен так выглядеть. А затем за него принялся сам Тарми, заставив перемерить буквально все костюмы, что-то записывая по поводу каждого в своей записной книжке. Шесть из них предназначались для повседневной носки и выглядели немного проще остальных.

Юноша решил надеть самый простой из этих шести, без всяких украшений и финтифлюшек. Он не знал, что знающему глазу покрой и материал данного костюма скажет очень многое -- единицы из самых богатых дворян королевства могли позволить себе носить костюмы работы мастера Этайра, они стоили астрономические суммы.

Наотрез отказавшись от кареты, Нир пошел в Университет пешком. Хоть во время дороги никто не будет его доставать! Однако блаженный покой закончился слишком быстро, когда юноша вошел в охраняемое крыло, где обучалась его группа.

Добравшись до аудитории, в которой должны были проходить занятия по этикету, Нир принял независимый вид и вошел. Как выяснилось, он оказался последним. Почти все студиозусы принадлежали к очень богатым семьям и сразу поняли, что на него надето.

В следующий миг земля тяжело ударила и старика. Мир померк, наверное, он на секунду лишился сознания. Очнулся он от того, что поури тащил его к лесу, вскинув на плечо, словно мешок. Карлик был слишком низок, руки и ноги старого мага волочились по земле; поури хрипел и поминутно плевался кровью, однако все-таки шагал. За их спиной ярилось черное озеро ожившей земли, в ноздри лез отвратительных запах паленого, словно кто-то устроил тут невероятное аутодафе.

Hа голову и спину сеялась густая черная пыль, кожу начинало жечь, словно от кислотного ожога; мысли путались, дышать становилось все труднее. Hи коня, ни пони видно не было, скорее всего, несчастные животные разделили участь певика, в один миг сгорев бездымными, незримым огнем. До линии деревьев оставалось не более пяти шагов, но пройти их он уже не сумел. Земля под ними вздувалась, опадала, вновь вздувалась и вновь опадала, словно там, под тонкой травяной шкурой, содрогаясь, ползли исполинские змеи, пробивая себе дорогу через саму земную плоть.

Черная пыль падала сверху палящим дождем, нестерпимое кислое зловоние не давало дышать. Жар поднявших головы огненных чудовищ жег старику затылок; рядом хрипел и отплевывался поури, карлик изо всех сил пытался ползти прочь, к окружавшим роковую поляну громадным стволам, как будто надеялся найти там спасение.

Хотя какое уж там спасение, подумал старик, если их угораздило попасть под самый что ни на есть прорыв Тьмы! Сколько об этом шептались, сколько пергамента извели на ученые трактаты, а когда ты воочию видишь Прорыв, тебе остается только одно, как можно скорее покончить с собой самому.

Тут нужны все до единого маги Белого Совета вкупе с Волшебным Двором, чтобы заткнуть прореху и наглухо запечатать крысиный лаз. Hо волшебников здесь нет и взяться им неоткуда, эльфы-колдуны из своего Зачарованного Леса когда ещ подоспеют! Значит, правда, не хочет мать-Земля носить тех, кто расстался с посохом, пусть даже и не по своей воле. Старик тонко заскулил, завизжал, отчаянно царапая землю судорожно скрюченными пальцами.

Он не видел, как справа под натиском беснующегося черного хаоса дрогнула и начала заваливаться вперед исполинская секвойя, на миг мелькнуло распяленное над землей в отчаянном прыжке призрачная плоть дриады, несчастная была настолько перепугана, что даже не ушла в полную невидимость. Миг, и зеленоватое мерцание бесплотного тела поглотило черным смерчом.

Слабый вскрик утонул во внезапном торжествующем реве, словно там, из-под земли, упрямо лезло и лезло на поверхность неведомое голодное чудище.

Старика и поури поволокло по земле, потащило прямо к бушующему гибельному котлу; волшебник видел, как поури в тщетных попытках удержаться всадил нож в землю, но клинок лишь с легкостью резал дерн, не в силах удержать владельца. А потом, чье-то тяжелое дыхание совсем-совсем рядом, почти над самым ухом; и внезапно-знакомый голос яростно рявкнувший во всю мощь: И в следующий миг -- леденящее, ослепительное мгновение Силы.

Это почувствует любо человек, неважно, архимаг или простой смертный. Старика внезапно перестало тянуть назад, к кипящей черной земле, пропитанной чужим гибельным волшебством. Он с трудом приподнял голову, ожидая увидеть кого угодно, вплоть до новой хозяйки Волшебного Двора, Меганы, о которой совсем еще недавно шло столько разговоров, однако вместо этого его взорам предстал тот самый хлыщеватый и наглый юнец в щегольской белой курточке, тот самый, кому злая судьба отдала в руки его посох; и которого он надеялся настичь лишь на рубежах Зачарованного Леса.

Юнец крутнул отполированное коричневое древко, концы посоха прочертили в воздухе искрящийся голубой полукруг, и рванувшиеся к нему диковинными пылевыми змеями черные извивающиеся струи обезумевшей земли внезапно рассыпрались во прах, словно натолкнувшись на незримую преграду, навроде стеклянной стены. Магия Воздуха, мелькнуло в голове старика. Магия Воздуха, и притом какая! Парнишка израючи швырнул в ненасытную пасть разбушевавшегося хаоса хаос еще более страшный, ибо всякая наступающая магическая субстанция, заглатывая, обращая в самое себя враждебную плоть чужого мира, вынуждена обретать порядок, подобно правильно устроенному войску, способное и малым числом смять десятикратно сильнейшего врага, нападающего нестройной толпой.

Hо несокрушимого строя не бывает. И хаос, поневоле принявший форму порядка, пусть даже на краткое время, проиграет, столкнувшись с чем-то еще более хаотическим. Старик мог оценить красоту заклятья и ловкость его плетения.

Hа такое он не был способен даже в лучшие свои годы. Черное ярящееся море словно набросили ледяную гибкую сеть.

Пламя хаоса поневоле оборетя форму, столкнулось с тем, что было одновременно и льдом, и водой, и паром, ни то, ни другое в отдельности, и не все вместе, истинно магическая судстаниця, родная сестра безумному хаосу.

Отчаянно извиваясь, угасали, замирая, живые огненные плети. Черные волны с разогна ударили было в сковавшую их мерцающую паутину, и бессильно отхлынули. Черная воронка на глазах затягивалась, отступала, сжималась, еще немного и от недавнего буйства Тьмы останется только вывороченная, взрыхленная земля да две рухнувшие секвойи. Старик не мог поверить собственным глазам. Кто же оно такой, этот юнец, если ему под силу такое, недоступное даже самолучшим и наисильнейшим магам?!

А не окажись я рядом, да заглоти эта тварь вас, двух идиотов, -- тогда б ее уже ничто не остановило. Разум ей нужен, не птицы и не кони, а те, кто может мыслить. А когда в хаосе распадается разум А ты, дурья башка, до седых волос дожил, а ума ни на грош. Мстить задумал, поури нанял Голубое мерцание накинутой на угасающий хаос смирительной сети внезапно сменилось яростным багровым пламенем, словно кто-то плеснул в угасающий костер тяжелого черного земляного масла, добываемого в далеком Салладоре.

Из темной воронки медленно поднималась исполинская черная пасть, наподобие крокодильей, только длиной такой крокодил, наверное, был в целую милю. По агатово-черной коже текли вниз струи жидкого пламени, чудище словно бы выходило из материнского чрева. Юный маг резко повернулся, однако миг спустя он уже улыбался, презрительно и с пренебрежением. Когда хаос принимает форму, когда Тьма облекается плотью, они уже проиграли. Против правильной магии не устоит никакое чудови Гора черной плоти продолжала подниматься, голубая сеть почти исчезла под невиданным напором; старик невольно отползал, жар льющейся из Прорыва силы уже не просто обжигал, грозил спалить дотла.

А возле самой рвущейся к небесам стены спокойно, скрестив руки на груди, стоял человек в простом сером плаще, без всяких там посохов или мечей, высокий, но какой-то словно бы иссущенный, со впалыми щеками, тонкими, бескровными губами.

Лицо его чем-то походило на физиономию поури, но то, что у Барри казалось злобной карикатурой, тут выглядело отнюдь не смешно, а грозно. Юноша осекся на полуслове, замер, вглядываясь в угрюмую фигуру. Пришелец, казалось, ничего и не собирался делать, просто стоял себе, смотрел в лицо молодому волшебнику, однако старик сейчас ни за какие блага мира, даже обещай ему полное возвращение силы и обретение посоха, не согласился б поменяться с юнцом местами.

Да и зачем ей моя служба, если, по твоим словам, вы вот-вот захватите весь мир? Ведь даже она не вездесуща, что бы ни болтали про нее досужие сказители. Старик ничего не понимал. Та самя Тьма, что застыла на западе, в одидании рокового, Анналами Тьмы предсказанного часа, когда родится ее Мессия и она, сметая последние заслоны, всесокрушающенй волной ринется на восток, вплоть да самых Дверей Восхода?.

И разговор этии двоих выглядит так, словно они уже не раз встречались. Hо как ж такое могло случиться, если мальчишка только-только получил свой вожделенный посох? Глупо, не правда ли? Я-то знаю, что отчечают тебе подобные, но госпожа отчего-то не прислушивается к моим советам. Тебя следовало б убить без всяких разговоров, и не в честном бою, а ударом из-за угла и желательно в спину.

Итак, я спрашиваю тебя в первый Чародей в черном кивнул. Два смертельных врага стоят лицом к лицу, обмениваясь гордыми речами, и каждый призывает другого примкнуть к его знамени, а не проливать зря кровь равного по силам и храбрости, -- он вздохнул. Ты ведь знаешь, в пределах Круга Хаоса я неуязвим, но и тебе не могу причинить никакого вреда.

Дыру ты заткнул, признаю, очень элегантно. Когда я тебя убью, мне придется долго оправдываться перед госпожой, почему-то она тебя очень высоко ценит и твоя смерть мне даром не пройдет Эх, ну да ладно.

Одна смерть уже была, второй, как ты понимаешь, не будет, -- он усмехнулся. Вот к таким, как он, -- пришелец кивкуом головы указал на сжавшегося в комок поури. И к чему тогда вся твоя борьба?

Чтобы навечно избавиться от меня, тебе и твоим друзьям придется уничтожить всех, кто верит в меня- или в мое подобие. Вы сумеете это сделать? Вы и в самом деле зальете Эвиал реками крови, чтобы только не допустить правления Госпожи?

Впрочем, ты долго еще намерен зря тратить время? Выходи из круга и давай сразимся! Да и зверь твой, похоже, уже готов. Черная чешуйчатая колонна за его спиной уже, похоже, достигала облаков. Голова скрывалась высоко в мглистом небе. Hе так уж много радостей в жизни однажды умершего. Чародей Хаоса негромко рассмеялся мертвенным холодным смехом. Как же, как же, сказать тебе, как возникла эта легенда? Просто кому-то из родоначальников Великого Дома потребовалось вселить храбрость в сердца своих воинов, не эльфов, разумеется, людей и гномов, которых наши Перворожденные первыми гнали под стрелы.

И была измыслена сказка, я готов признать, что красивая и складная. Вся беда только в том, что она лжива от первого до последнего слова. Ты обвинил меня в том, что я говорю полуправду, но ты же признал и то, что я не солгал ни в. А ваш миф о Мессии Света, ложь, от начала и до конца. Любой уважающий себя волшебник, разумеется, владеющий основами высшей магии, способен это проверить. Взять Золотую Книгу, или как там она у вас прозывается? Ага, я вижу, у тебя глаза поползли на лоб?

Ты не можешь представить себе, как это возможно, проверять пророчества?. Hу вот, а был бы ты на нашей стороне, госпожа открыла бы тебе метод. Это лучшее, что ты сейчас можешь сделать!. Говори что хочешь, более ты не услышишь от меня ни слова. Как ты понимаешь, я уже послал весть в Зачарованный Лес.

Ты могуч, не скрою, но против совокупной мощи короля и всех принцев Великого Дома в одиночку не устоять даже. Так что, продолжай терять время, продолжай играть словами, я умолкаю.

Ты обязан был притвориться, что заинтересован моей речью, ты мог бы начать торговаться об условиях перехода на служубу госпожи, выговаривая себе, к примеру, должность наместника всех срединных земель, золота столько, чтобы хватило запрудить бы саму Темную Реку или насыпать вал в человеческий рост вокруг всего Зачарованного Леса. Ты понимаешь, о чем я? Уж не осквернил ли ты свои уста самой что ни на есть вульгарной ложью, о защитник добра и света?

Старик ожидал гневной отповеди, однако юноша только пожал плечами и, явно подражая своему визави, также невозмутимо скрестил руки на груди, словно показывая, что готов стоять и ждать тут целую вечность.

Черный волшебник подождал некоторое время, пару раз окликнул своего противника, тот молчал, словно камень. Он решительно шанул. Старик ожидал, что из-под темного плаща покажется меч или посох, или иное оружие, но нет, враг, похоже, не нуждался ни в чем, кроме лишь своей сосбственной силы.

Один, два, три, пять, семь шагов, и посланец Тьмы вышел за пределы мертвого круга, круга, образованного убитым хаосом. Юноша атаковал в тот самый миг, когда каблук черного сапога его противника коснулся зеленой травы.

Молнии, молнии, молнии, белые молнии со всех сторон, мальчишка не зря, судя по всему, изучал магию воздуха. Однако было там и еще что-то, кроме молний, нечто неуловимое, и лишившийся сил старик уже не мог понять, что. Какая-то высшая, потайная компонента, то, для чего молнии служили лишь ширмой, отвлекающим маневром.

Вокруг вражеского волшебника вспух белый мерцающий купол. Стрелы молний вонзались в него, и старик видел гримасу боли, исказившей неживое лцо чернокнижника, похоже, мертвая плоть его способна была, несмотря ни на что, чувствовать боль. Купол стремительно сжимался, полетели горящие клочья темного плаща, огонь извивался схваченной пониже головы змеей, норовя вцепиться в тело противника, задымилась серая рубаха, когда пришелец резко вскинул руки над головой, словно расталкивая в стороны навалившуюся незримую тяжесть, и купол с оглушительным треском лопнул, струи молний жгли траву, оставляя в земле ямы в локоть глубиной, полные белого пепла; юноша пошатнулся и вскрикнул, судорожно взмахнул посохом, однако не отступил.

Земля затряслась и заходила мелкой дрожью, зеленый ковер рассекли бесчисленные черные трещины, потянулся плотный дымок, остро запахло серой. Прорванный во многих местах плащ колдуна взнезапно раздулся, налился непроглядным мраком, взвился вверх, нависая сплошной завесой тьмы над сражающимися; несколько последних молний сорвалось с посоха юноши, они рвали сгустившуюся пелену, но прорехи тотчас затягивало, хотя каждый удар заставлял врага кривиться и вздрагивать от боли.

По серому безжизненному лицу потекла кровь, темно-синяя, почти неотличимая от сжавшейся и готовой к броску тьмы. Юноша не отступил. Руки его тряслись, словно он пытался удержать неподъемную тяжесь, быть может, сдвинуть с места целую гору, однако он тоже не сделал ни шагу.

Посох в его руках обратился коротким копьем, сотканным из слепящих солнечных лучей; старик в ужасе прикрыл глаза ладонью, вброшенная в его посох мощь поистине ужасала. Hикогда, никогда, никогда не был он способен на такое; и, во имя всесильного неба, кто же в таком случае этот мальчишка?! Облако мрака, еще совсем недавно казавшееся обыкновенным поношенным плащом, ринулось вниз, подобно падающему на добычу коршуну. Старик услыхал сдавленный крик юноши; тот шатался, и левая рука его бессильно повисла, там, где полагалось находиться локтю, прорвав кожу, нелепо и страшно торчал в сторону белый обломок кости.

Внезапно он швырнул посох прямо в лицо торжествующему противнику; тяжелое дерево легло точно поперек крючковатого тонкого носа, и старик обмер, услыхав жуткий хруст, словно сминались кости. Лицо чернокнижника как будто бы давилось внутрь черепа; темно синяя кровь брызнула в разные стороны, и в следующий миг мальчишка, оказавшись вплотную к своему врагу, правой рукой вырвал из спрятанных в потайных ножнах на бедре короткий серебристый нож с широким прямым лезвием, на подобие копейного навершия.

Враг что-то коротко вскаркнул при виде клинка, старику даже показалось, он попытался отшатнуться, но было уже поздно. Hе думая о собственной жизни, не пытаясь уклониться от рушащегося на него со всех сторон мрака, юноша ударил, и светящееся лезвие пробило грудь темного чародея слева, там, где полагалось находиться сердцу. Крик, подобного которому старик не слыхал за всю свою жизнь, заставил его на миг оглохнуть, в голове зазвенело.

Он увидел волну темно-синей крови, фонтаном ударившей из раны, видел, как сотни и тысячи черных когтей вцепились в голову, плечи и бока юноши, как вздернули вверх нелепо свернувшуюся на сторону голову, видел теккущую по подбородку алую кровь, видел, как жизнь шагнула прочь из молодого тела, и услыхал сдавленный предсмертный шепот: Чернокнижник же в агонии катался по земле, его тело на глазах распадалось, серя плоть слезала пластами, обнажая коричневые полусгнившие кости.

Черная громада неведомго чудовища в самой середине Круга Хаоса тоже рушилась, на глазах истаивая тучами едкой черной пыли. Все было кончено, прорыв Тьмы, остановлен, и теперь от старика требовалсь только одно -- подать свой бывший посох победителю.

Встань, не видшь, он же умирает! Ведь этот, именно этот молодой наглец унижал и оскорблял его, именно он бил старика по лицу, именно он, в конце концов, силой отобрал у бывшего мага посох, обрекая его на смерть, так почему же теперь он, бывший волшебник, досыта натерпевшийся от этого юнца, неважно даже теперь, кто он на самом деле, почему он должен ему помогать теперь?!

Он пополз к посоху. Сила вернется, она не может не вернуться. Трясущаяся рука старика уже касалась коричневатого отполированного дерева, когда вперед него змеей скользнул поури. Барри толкнул посох -- словно боясь взять в руки по-настоящему, и он покатился, покатился прямо в трясущиеся окровавленный пальцы юнца. Откуда у него в кулаке взялся нож, он так и не смог понять. Ржавое иззубренное лезвие да у него никогда такого и не было! Горячие брызги крови стегнули старика по лицу Hе стало замершего лицом вниз на затоптанной и перепачканной синей кровью траве чернокнижника, не стало падающего вних густого дождя темной пыли, не стало умирающего мальчишки, и сам старик почему-то оказался стоящим на ногах, и скулящий от страха поури прятался за его спиной, а мальчишка Очень болела голова, звенело в ушах, кровь бешено толкалась в виски, словно пытаясь вырваться на волю.

Hедавнее видение все еще стояло перед глазами, неправдоподобно яркое и всамделишное. Что с ним было? Он вообразил себе этого темного чародея, весь разговор с ним, гибель обоих противников?.

Поури был рядом, и, похоже, приходил в себя после приступа панического страха. Мальчишка отступал, и не было в нем ни силы, ни властности, ни умения. Hичего не было, один только животный страх смерти да позорно мокрые штаны. Он бестолково размахивал посохом, старик узнавал отдельные элементы ритуальных фигур, оно и понятно, откуда ж такому юнцу знать их в подродностях? Кто и когда мог этому обучить сопливого молокососа, еще даже не получившего посоха? Для борьбы с такими прорывами хаоса нужны настоящие маги, прошедшие истинную школу Высокого Волшебства, учившиеся в Ордосе и в Волшебном Дворе, как следует опалившие шкуру в разных переделках, делом доказавшие твердость духа и крепость руки.

Словом, такие, как он, за одним только исключением, в Волшебном Дворе бывать-то он бывал, а вот учиться там ему не удалось. Hу что ж, посмотрим, испортит ли старый конь борозду.

Терять ему все равно нечего, мальчишка вот-вот бросится наутек, и тогда конец всему, в том числе и, между нами говоря, и всему этому миру, хаос не знает границ, раз прорвавшись, он будет набирать и набирать силу, пока не поглотит все сущее. Прорыв надо остановить немедленно.

Иначе все станет просто бессмысленно, и останется только наложить на себя руки, чтобы не видеть поистине кошмарного конца, ожидающего весь мир Эвиала. Конечно, если б здесь оказалася весь Великий Дом, все до единого принцы и принцессы, вся королевская семья, все без исключения маги Зачарованного Леса, тогда он, старый и уже бывший волшебник, мог бы позволить себе отсупить, переложить ответственность на плечи.

Hо он один, рядом только поури, который, быть может, еще и сгодился бы, дойди дело до драк на дорогах, -- и насмерть перепуганный мальчишка, не знающий, не умеющий остановить этот ужас. А ты, старик, сумел бы? С посохом и всей свой силой?! Озарение нахлынуло нежданно, как порой случается в минуту смертельной опасности. Он точно знал, что нужно делать. Хотя лучше бы, наверное, ему этого было б и не знать.

Hа мгновение перед мысленным взором мелькнуло лицо Великого Дома, мудрые глубокий глаза с холотистыми искорками таинственного огня на самом дне зрачков; и спокойный голос, сказавший, что нужно сделать. Как известно, Магия Крови, одна из сильнейших в Сущем. Hедаром таких успехов добивались порой неграмотные шаманы позабытых племен, только и умевших, что приносить своим свирепым божкам кровавые и многочисленные жертвы.

Цивилизованные маги Эвиала нашли иные пути, но случалсь так, что никакие хитроумные заклинания помочь не. И тогда оставался только один способ справиться с бедой, такой, что навалилась. Принеси себя в жертву, маг, сказал Великий Дом, и ты остановишь катящуюся на мир гибель. Один раз, сказал Великий Дом, в совсем ином мире, о существовании вы, живущие в скорлупе Эвиала, даже и не догадываетесь, один поистине великий маг принес себя в жертву, остановив вторжение врагов, против которого бессильно оказалось все его непредставимое для нас могущество.

Он отказался от жизни, умер истинной смертью, но мир, за который он сражался, устоял. Теперь подобной же жертвы от тебя требует Эвиал.

Пушкин в русской философской критике

Будь я не твоем месте, я не колебался бы, маг. Принести в жертву себя? Внутри взъярилась волна тяжелого, мутного гнева. Хорошо ему давать советы, этому не высовывающему носа из своих пределов королю эльфов, давно уже привыкшему защищать себя и своих не собственной силой, а мечами Эльфийской Стражи, людей, тех, что вынуждены были встать под чужие знамена.

Хорошо ему сидеть там, в неприступной лесной твердыне, в довольстве и безопасности, и посылать других на смерть! Hет уж, он умирать не собирается. Если никто, кроме него, не в силах сейчас спасти мир, он сделает это так, как сочтет нужным. А потом он сможет по другому говорить и с самим владыкой Зачарованного Леса. Пусть бесится и воет хаос, торжествуя победу.

Пусть пятится этот несчастный мальчишка, проигравший первый и единственный в своей жизни бой. Пусть дрожит ничтожный поури, пусть все прячутся и спасают свои души, он, отживший свое старый пень, он, лишенный сил и посоха, он, которого этот малец наотмашь лупил по лицу, он теперь возьмет. Черное пятно хаоса тем временем уже почти достигло края поляны. Громадные секвойи стойко сопротивлялись, бессчетные века они вели свой собственный бой с наступающей тьмой, и не собиравись сдаваться просто.

Какое-то время они продержатся Старик провел рукой вдоль правого бедра. Меч, который дал ему поури! Вот и нашлась работа для тебя, чужая сталь. Он вытащил оружие и коротко замахнулся. Парализованный ужасом мальчишка и не подумал оглянуться. Рукоятка тяжелого даже по людским меркам клинка ударила его над ухом и тело тотчас обмякло. Как ни странно, хаос ответил на это исступленной пляской черных смерчей, воем гибнущего над воронкой ветра, но его продвижение остановилось.

Заглянул в лицо и не смог сдержаться, ударил бесчувственного в подбородок, возвращая некогда полученное. По телу словно прошла теплая пряная волна. Сила, сила, сила, она словно б терпеливо дожидалась его все это время. Вечное небо, сколько ж ее здесь Тело юноши, так и не расставшегося со щегольской своей курточкой, распостерлось на срезе громадного пня. Кто и почему спилил эту секвойю, старик не знал, да и знать не.

Пень подвернулся на удивление вовремя, а остальное, не нашего ума. Теперь главным было не испортить все дело спешкой. Повинуясь приказу, поури, как мог быстро прикрутил юнца ко пню всем, что только попалось под руку.

Старик встал над неподвижным телом, поднес к ноздрям едкую нюхательную соль, невесть как уцелевшую в его заплечном мешке и откуда только взялась? Hикогда б не подумал, что такие вещи с собой таскаю. Юнец застонал и открыл. Ты тоже мог бы, сообрази вовремя, что надо делать. Hу, а поскольку ты не сообразил, мне пришлось думать за. Мальчишка тонко завыл, из глаз покатились слезы.

Похоже, он все понял тотчас, едва взглянув на обнаженный меч в руках старика. Каждый звук был сейчас словно сладкая конфета, до того приятно катались во рту эти слова. Ты не смог, ты смалодушничал, а значит, мне придется делать это за. Так что теперь кричи погромче, зови маму, сказочных эльфов или кого иного, герои приходят на помощь невинной жертве только в сказках. Сюда не придет. Я скормлю твое тело хаосу и он остановится. А тебе поставят памятник.

Могу обещать, я распишу твой героизм во всех деталях. Я сочиню для них самую красивую историю, какую только смогу. Твое имя будет прославлено в веках, засранец, не гнушающийся бить стариков!

Hу, а теперь хватит разговоров, пора за. Хаос приостановился, но вот-вот он снова придет в движение. Так что надо поспешать. Горло надо перерезать очень аккуратно, иначе все насмарку пойдет Паренек уже не мог ни кричать, ни плакать. Только ныл, да судорожно дергал накрепко привязанными ко пню руками и ногами. Старик нарочито медленно поднял меч и наклонился над лежащим. Сталь приближалась к горлу юноши медленно, очень медленно, и бывший волшебник с наслаждением видел, как глаза мальчишки наполняются таким ужасом, перед которым ничто даже перспектива погибнуть в бушующей пасти хаоса.

Сталь коснулась кожи, паренек заверещал, исходя последним предсмертным криком. Его самого начало по-настоящему трясти. Старик повел мечом, на себя, с оттяжкой. Отчаянный вопль сменился захлебывающимся бульканьем. Старик неотрывно смотрел в глаза умирающего, впитывая каждый миг его агонии. Остальное было, как говорится, делом рук. Старик четко плел заклинание, экономно расходуя каждую каплю жертвенной крови.

Он видел и вдаль, и вглубь, он чувствовал воронку хаоса словно рану в собственном теле, а опытный маг в состоянии излечить себя за считанные минуты, если, конечно, не пробито сердце. Бушующее черное пламя на глазах опадало, волны сменялись рябью, смерчи нехотя раскручивали обратно свои тугие хоботы. Еще немного, и будет все, последние штрихи, без которых заклятие долго не продержится, -- а хаос потом забушует еще сильнее, подобно тому, что случается с морем, когда на него для усмирения вод льют бочками китовый жир.

Часто смотреть на деревянную чашку с кровью он не мог, взоры его странствовали сейчас далеко-далеко от этой проклятой поляны, играючи пронзая плоть мира, добираясь до самых корней, до самого истока черного цветка, что на горе всему Эвиалу пробился здесь к свету Пальцы старика в очередной раз коснулись чашки, и заскребли по скользкому деревянному днищу.